Мы гуляли по кромке леса настолько далеко от дома, его огней и обитателей, насколько могли, но всё равно оставались под пристальным надзором множества хмурых и взвинченных шифтеров. Особенно Чёрных Клыков. Было очевидно, что никому из них не нравилось, что Кровавая Земля знает нечто, о чём они даже не догадывались. Реми так и не перестал метать глазами молнии в сторону Бьорна.

Мне было трудно подобрать слова. Или, скорее, решить, о чём спросить в первую очередь. В конце концов я сдалась: начать разговор на столь безумную тему правильно было просто невозможно.

— Значит, ты считаешь, что всё происходящее с нами — это эволюция?

— Я не просто считаю, мы практически уверены в этом. — И снова прозвучало это «мы», от которого у меня затрепетало сердце. — Мы не знаем точно, когда всё началось; думаем, это существовало всегда, но два поколения назад произошёл резкий всплеск случаев.

Это было около пятидесяти или шестидесяти лет назад.

И как раз в то время…

— Ты имеешь в виду момент, когда шифтеры раскрыли миру своё существование?

Морган застегнула молнию куртки до самого подбородка, и я впервые с тех пор, как мы вышли из дома, осмелилась взглянуть ей в лицо. Её бледные щёки тронул лёгкий морозец, а лаймово-зелёные глаза, казалось, светились в сгущающихся сумерках.

Но от чего у меня перехватило дыхание, так это от её зрачков.

Расколотых.

Точно таких же, как в моём левом глазу.

— Если вдуматься, в этом есть абсолютный смысл. До того момента они жили в тени. Если и вступали в интимную связь с людьми — что случалось нечасто, — то держали это в тайне, как и рождение полукровок. В те времена среди людей уже встречались мутации. Нам известны случаи даже из девятнадцатого века, но их были единицы. Единичные случаи, и чаще всего сами люди скрывали всё из-за страха. — Видя моё ошеломлённое молчание, она продолжила: — Но когда морфы начали выходить в свет, общаться, сближаться с людьми и требовать своё законное место в мире, запустился эволюционный ответ.

Её слова повисли на мгновение в лесной полутьме вместе с вырвавшимся у меня паром.

— Ты упомянула какую-то гонку вооружений.

— Это очень распространённое понятие в биологии: два противоборствующих вида непрерывно развивают более совершенные механизмы нападения или защиты, чтобы адаптироваться и стать сильнее соперника. — Она слегка улыбнулась, словно припомнив забавный пример. — Мне самой объяснили это на самом простом примере: тритон и подвязочная змея. Чем смертоноснее становится токсин тритона, тем более сильный иммунитет вырабатывает змея. В итоге она может сожрать тритона с таким количеством яда, которого хватило бы, чтобы мгновенно убить нескольких человек.

Эта концепция показалась мне захватывающей, да и незнакомой вовсе не была.

— Мы непрерывно боремся с вирусами и бактериями, совершенствуя собственную иммунную систему.

— Вот именно.

— В таком случае эти мутации задумывались как защита от способностей шифтеров?

— Такова наша рабочая теория. Есть нечто общее для всех нас, кто эволюционировал в этом направлении, конкретная способность, которая остаётся неизменной константой: иммунитет к биологическим императивам.

— Ты тоже можешь сопротивляться золотому взгляду и их гормональным всплескам?

— Мы все можем.

Я неуверенно перевела дух:

— Сколько людей… таких, как мы, ты знаешь?

Глаза Морган блеснули волнением, когда мы остановились возле исполинской секвойи. Дом остался у неё за спиной, и далёкие фонари террасы окрасили её светлые волосы в цвет тёплого мёда.

— Лично — десятки. — Она сделала паузу, от которой у меня внутри всё сжалось в предвкушении. — Но нам достоверно известно о тысячах случаев, Фэй. Не только в этой стране, по всему миру. И это лишь верхушка айсберга, потому что мы уверены: большинство понятия не имеет, что с ними происходит, а значит, они не ищут ответов, и мы не можем выйти на их след. Наша организация пока невелика, и мы двигаемся очень осторожно, чтобы не вызывать лишних подозрений.

Я различила силуэт Реми на террасе — он стоял на дозоре. Несмотря на расстояние, сомнений не было: это он. Очертания широких плеч и коротко остриженная голова были безошибочно узнаваемы.

Я заставила себя вернуться к разговору и его масштабам. Теперь слова Морган о том, что я не одна, обретали реальный вес.

— Полагаю, за эти пятьдесят лет цифры могли вырасти в геометрической прогрессии — точно так же, как росла численность морфов.

По оценкам, с тех пор как им больше не приходилось прятаться, их популяция утроилась (хотя всё ещё оставались стаи, предпочитавшие жить в изоляции). В девяностых годах смешанных союзов — плодов первого поколения людей, нормально уживавшихся с морфами, — стало так много, что случился исторический бэби-бум полукровок. А ген MORPH-1, отвечавший за способность к трансформации, всегда был доминантным. Случаи, когда у смешанной пары рождался обычный человеческий ребёнок, были редчайшим исключением.

— Чем больше мы узнаём, тем сильнее поражаемся. Они повсюду, прячутся среди нас. Некоторые даже не осознают своей природы, особенно если они латенты.