— Ну, пахнет потрясающе. Как… летняя гроза. И растёртая хвоя со смолой. — Она потёрла кончик носа. — В носу щекотно.

Я почувствовал, как к щекам прилил до крайности некстати вспыхнувший жар. К моему счастью, в этот самый момент из-за угла дома появились Майка и Джунипер — последняя в облике пумы. Выражение лица моего беты сказало мне всё: новые проблемы.

Я на мгновение прикрыл глаза.

— Какого чёрта опять стряслось?

— Медведи пересекли границу без разрешения. Идут сюда во главе с самим Локланом Нортвудом. Фабиан и Куинн ведут их.

Он тряхнул рацией, по которой явно держал связь с нашими стражами. Джунипер беспокойно кружила у кромки леса, принюхиваясь, будто в воздухе висел чужой след. Спустя пару секунд я ощутил на себе её пристальный взгляд карих глаз.

Естественно, она почуяла петрикор. Инайе на это тоже потребовалась лишь секунда. А вот у Майки была одна тайна, о которой знали лишь немногие: с обонянием у него была полная беда. В детстве, во время пожара, оставившего на нём шрамы на всю жизнь, он наглотался столько дыма, что обонятельные рецепторы атрофировались.

В стае об этом не знали — только мы, ближний круг и его семья. Мой лучший друг был настолько выдающимся стражем, что никто и не подозревал о нехватке одного из чувств. Он приложил нечеловеческие усилия, чтобы это никогда не становилось помехой.

И сейчас мне это играло на руку, как бы паршиво ни было так думать.

— С какой стати им это делать? Этого достаточно, чтобы нарушить перемирие между стаями.

— Пытаться понять логику Локлана — гиблое дело, только в крысиную нору лезть, — с горечью бросил Майка. — Но, по словам Фабиана, они идут в человеческом облике.

Я нахмурился. Жест мира посреди акта войны?

Джунипер зашипела, вздыбив усы. Фэй заворожённо разглядывала её — так она смотрела каждый раз, когда видела кого-то из наших в зверином теле.

— Да-да, — успокоил её Майка. — Они идут в человеческом облике и с человеком.

Я уставился на него так, словно он сошёл с ума:

— С живым?

— И вполне здоровым. Идёт плечом к плечу с самим Локланом. С ними ещё Родерик, Гайя и Бьорн.

В этом не было никакого чёртова смысла. Альфа Кровавой Земли славился своей абсолютной ненавистью к людям. Будь его воля, он бы сам основал движение против «хомо сапиенс». Никто не исключал, что именно он стоял за рядом показательных расправ над политиками, продвигавшими дискриминационные законы против шифтеров. Он был беспощаден в своей преданности собственному виду, хотя высшим приоритетом для него всегда оставалась его стая.

Моя мать высоко ценила Локлана и его отца, восхищаясь тем, как они вели за собой и защищали своих сородичей. Я же неловко балансировал между временами, когда от его присутствия у меня душа уходила в пятки, и моментами, когда мне отчаянно хотелось, чтобы медведи внезапно решили, будто Уилламетт стал им тесен, а Канада подойдёт куда лучше.

Было бы намного проще, не веди они себя так, будто весь мир принадлежит им. В точности как сейчас.

— Объявляем режим повышенной готовности. Их слишком мало для нападения, но вполне достаточно, чтобы заявить о своих намерениях. — Я повернулся к Фэй: — Мне придётся попросить тебя зайти в дом.

Минут сорок спустя, когда шаги наших непрошеных гостей донеслись до крыльца, стражи Чёрного Клыка уже заняли позиции вокруг дома, а поселение стаи было предупреждено.

Джунипер лично караулила общий зал и Фэй, хотя ни один медведь не подобрался бы так близко.

Когда Локлан Нортвуд вышел на поляну перед моим домом, казалось, земля задрожала под его ногами. Он был живым воплощением альфы-медведя: словно качок, вырядившийся в драчливого лесоруба. Босой, в штанах карго и расстёгнутой клетчатой рубашке; готов поклясться, по дороге он распугал всех белок и птиц в округе.

Надо же, медведь в самом расцвете своих тридцати пяти.

Предзакатное солнце осветило его квадратное, жесткое лицо. В отличие от Бьорна, у Локлана и волосы, и борода были аккуратно подстрижены. Плетёный кожаный шнурок спускался на грудные мышцы размером с шлакоблоки, с гордостью демонстрируя волчий клык — память о драке в баре в Портленде, когда он был ещё подростком. По крайней мере, так гласила молва.

Родерик, его бета, тяжело ступал следом, раскачивая массивное туловище на каждом шагу. Бьорн замыкал шествие более размеренным шагом, как всегда источая спокойствие. Он был единственным, кто не выглядел так, будто жаждал прямо сейчас потереться о деревья, чтобы пометить территорию.

Я встал на краю верхней площадки крыльца, зная, что фонари террасы выгодно осветят мою фигуру.

— Надеюсь, ты понимаешь: вы дошли сюда исключительно благодаря нашему чистому любопытству, — громко произнёс я. У медведей слух был не столь чутким, как у кошачьих, да и доходило до них, на мой взгляд, туговато. — И из уважения к помощи твоего целителя.

Локлан не стал ходить вокруг да около. Это было не в его стиле.