— Если с тобой что-то не так, ты обязана мне сказать. — Я мягко провёл пальцем по теням под её глазами. — Я могу простить тебе всё что угодно, кроме лжи о твоём самочувствии. Понятно?

Я ждал её ответа; сердце тяжело колотило по ребрам.

— Звучит жутко властно и снисходительно, а это полное дерьмо. Похоже, самое время напомнить тебе, что ты мне не альфа.

Если бы ягуар умел улыбаться, мой сейчас скалился бы во всю пасть. Против подобного вызова такой самец, как я, устоять просто не мог.

Фэй Коваленко играла с огнём и даже не подозревала об этом.

— Ты на моей территории, в моём доме и в моих руках. Неважно, считаешь ты меня своим альфой или нет: прямо сейчас ты принадлежишь мне.

Я пресёк любые протесты поцелуем прямо в точку, где бился её пульс. Я жадно пил эти удары и оглаживал её талию поверх одежды, пропуская мимо ушей тихие ругательства, которые она сыпала мне в лицо и которые очень скоро переросли в прерывистые вздохи наслаждения. Мне хотелось коснуться её голой кожи — и вовсе не так, как я делал это под душем. Мне до безумия хотелось сорваться с цепи и уложить её обнажённой в свою постель, пожирая глазами и гадая, с чего начать.

Вот чего я желал: чтобы моей главной заботой стало то, какую часть тела Фэй поцеловать и превознести первой.

Я отвёл её волосы набок, и меня накрыло внезапным желанием поставить метку. Это было настолько неожиданно, что даже я сам опешил от вспыхнувшего в мыслях образа: Фэй передо мной, спиной ко мне, в самой покорной и прекрасной из всех поз, с высоко приподнятой аппетитной попкой. Её затылок и шея были бы открыты, и я мог бы овладеть ею сзади обоими способами, которых так жаждала моя душа: физически и духовно.

Картина была настолько осязаемой, что я почти чувствовал её под ладонями: горячую, влажную от пота кожу, аромат её сочащегося возбуждения и то, как легко было бы приставить головку члена к её входу и толкнуться внутрь. До самого конца, без малейших колебаний.

Мои резцы удлинились, и впервые в моей чёртовой жизни я ощутил в дёснах то самое жжение, которое означало, что организм начал вырабатывать фермент смыкания узла. Рот наполнился металлическим и одновременно сладковатым привкусом. Словно сироп, разлитый по холодной стали.

К этому моменту мой стояк был самым яростным, какой я только помнил, и мне требовалось приподнять Фэй, чтобы втиснуться прямо между её бёдер.

— Господи, — глухо простонал я. — Почему от тебя так потрясающе пахнет?

Фэй вся залилась краской, её дыхание сбилось:

— Чем… чем от меня пахнет?

— Самым охренительным лакомством в этом мире.

Я дважды мазнул языком по её шее, заставив её задрожать от прикосновения раскрывшихся гибких шипиков. Края поля зрения начали расплываться. Я прекрасно знал, что это значит. Внешний мир стирался, приглашая забыть обо всём на свете.

Я что, снова лизнул её?

«Нужно подготовить место.

Чем сильнее она возбудится и размякнет, тем меньше будет боли.

Одежда только мешает».

Я уже сминал край её футболки в пальцах, когда сквозь пелену пробился досадный шум. Шаги. Любопытные шифтеры. Я прижал Фэй к себе ещё крепче, и мой ягуар глухо зарычал. Он не собирался позволять разлучить нас. До меня донеслись запахи Джунипер, Майки, Инайи и Фабиана.

Кто-то что-то сказал, и Фэй — единственный голос, имевший для меня значение в ту секунду, — ответила:

— Я сама.

Мне пришлось оторвать голову от её шеи, когда Фэй с решимостью схватила меня за уши (за неимением волос, как я понял).

— Выбирай: либо ты успокаиваешься сам, либо это сделаю я.

Контуры её лица словно вибрировали — искажение отталкивало всё вокруг, оставляя её моим единственным фокусом, единственным интересом и смыслом существования.

И она явно была настроена положить этому конец.

Я закрыл глаза и глубоко вдохнул. Возможно, это была не лучшая идея, учитывая, что теперь весь воздух вокруг пропах ею, но я упёрся руками в стену, подальше от её кожи, и уронил голову ей на плечо. Отойти от неё прямо сейчас я тоже не мог: это стало бы ударом по инстинктам. Когда пелена гиперфокуса спала и в поле зрения вернулись стены, пол и мебель, до меня наконец дошло, что я стою посреди прихожей. Чёрт подери. Я всего-то хотел раздразнить её одним поцелуем, а оказался на грани того, чтобы натворить дел…

Она нравилась мне слишком сильно. Связь была колоссальной, и мне хватало одного её присутствия, чтобы возжелать её до полного безумия. До потери рассудка, когда ведёт один лишь инстинкт.

Фэй гладила меня по спине до тех пор, пока резцы не втянулись обратно вместе с выработкой фермента, а в голове окончательно не прояснилось. Ягуар был в ярости. Он отказывался понимать, почему мы прервали то, что для него являлось непреложным фактом.

Я ощутил жгучий укол стыда, когда развернулся к своим лучшим друзьям и к женщине, которая растила меня с пелёнок. Они смотрели на нас в полном оцепенении. Особенно на меня: на моё неприкрытое вожделение и на член, бугром выпирающий в штанах, которому требовалось куда больше времени, чтобы опасть.