— Я делаю это не ради ответов. Мы спрячем их в безопасном месте.

Она медленно кивнула, глядя в пустоту настолько отрешённым взглядом, что мне захотелось разнести кулаком ещё одну стену.

— Спасибо.

— Не благодари, — глухо бросил я. — Кто написал записку?

— Иван. — Она облизнула губы. — Иван Демидов, секретарь отца.

— Я его знаю.

Её взгляд резко метнулся ко мне, и тревога, промелькнувшая на её лице, мне совсем не понравилась.

— Откуда?

— Мы годами следим за твоим отцом и его конторой. Когда пару лет назад Демидов начал мелькать рядом с Коваленко на пресс-конференциях, Джунипер пробила его подноготную. С его послужным списком сам Боб Денар выглядит сопливым пацаном. — Я пристально вгляделся в черты её лица. Она не удивилась и ничего не ответила, и моё нетерпение только усилилось. — Что он имеет в виду под «тем, что ты с ним сделала»?

Она откинулась назад, упершись в ступени, словно пытаясь отстраниться от меня. Я опустился перед ней на корточки и даже не пытался изображать спокойствие. Потому что я, чёрт возьми, ни капли не был спокоен.

— Вот это мне действительно нужно знать, цветочек. Само послание и то, как они решили передать его, — недвусмысленное предупреждение. И им было глубоко плевать на то, что это прямой повод развязать войну с нами. — Я бросил смятую записку на доски. — Что ты сделала с Демидовым? И поверь мне: чем хуже всё вышло, тем больше мне это понравится.

Как я и рассчитывал, её плечи опустились, а на губах промелькнула тень улыбки. Это казалось непостижимым, но чем грубее и резче я себя вёл, чем меньше скрывал свою звериную ярость, тем спокойнее она становилась.

Отвечая, она чуть подалась ко мне навстречу.

— На следующий день после нашей встречи в студии отец забрал меня в лабораторию. Я провалялась без сознания несколько дней и боялась, что не успею помочь Саммер, да и не знала, станете ли вы вообще меня слушать. — Она замолчала, подбирая слова. Я положил ладони ей на колени и ободряюще сжал их. — К счастью — по крайней мере, мне хочется так думать, — Иван разбудил меня в ту же ночь.

Её тон, ускользающий взгляд и то, как тяжело она сглотнула, мгновенно разбудили во мне охотничью сущность. Я замер, всем существом молясь о том, чтобы реальность не оказалась тем, что я только что вообразил. Я не стал бы давить на неё, выпытывая, что именно с ней творили все эти годы и откуда взялось то бесчисленное множество шрамов, но её история с Демидовым…

«Хоть бы это было не то, о чём я думаю. Потому что если это так, Валентину Коваленко понадобится совковая лопата, чтобы собрать то, что останется от его секретаря».

— Разбудил тебя? — переспросил я, поражаясь тому, как умудрился не сорваться на рык. — В твоей спальне?

— Он воспользовался отсутствием отца и решил, что если застанет меня врасплох, то наконец получит то, за чем охотился последние пару лет. — Пальцы Фэй коснулись моих рук, лежавших на её коленях. Между нами повисла вязкая, тяжёлая тишина. От неё веяло мраком старых, паршивых воспоминаний; от меня — ясным пониманием того, что единственное, что сейчас удерживает меня от кровавой расправы, — это нехватка времени и возможностей. — Он просчитался. И дорого за это заплатил, уверяю тебя.

— Недостаточно дорого, раз ещё дышит. — Мысли неслись с бешеной скоростью. — Что именно он сделал? Опиши мне.

Она внимательно вгляделась в моё лицо:

— Немногое. Я дала ему пару шансов остановиться, а когда он не послушал — защитила себя сама.

— Скажи мне, что ты не просто устроила ему лёгкое головокружение.

— Нет. — Прежняя тень улыбки расцвела шире и коснулась её глаз. — Весьма вероятно, что до конца своих дней ему придётся есть через слюнявчик.

Ягуар внутри зашипел — то ли от хищного удовлетворения, то ли от бешенства. Мне нравилось, что она дала отпор, нравилась эта её скрытая жестокость и нежелание терзаться виной за самозащиту, но этого всё равно было мало. Картины, рисовавшиеся в моей голове, наверняка были в разы страшнее того, что произошло на самом деле. Инайя осмотрела Фэй, как только мы её привезли. Я сам отмывал её под душем. На ней не было свежих ран или следов недавнего насилия, особенно там…

«Не думай об этом. Даже не лезь туда».

И всё же жажда крови была неукротимой. Мы, кошачьи, яростно защищали то, что принадлежало нам, а у шифтеров существовало несколько незыблемых правил. Священных понятий.

Фэй сморщила носик:

— Чувствуешь этот запах? Я ловлю его весь день.

Я замер на пару секунд. Дрянь. Инайя ведь меня предупреждала.

Притворяться, что запаха нет, было бесполезно.

— Это петрикор, — неохотно пробормотал я.

— Петрикор? — Она посмотрела вверх, на великолепный октябрьский день над нашими головами. Небо было совершенно ясным, пронзительно-голубым. — Но дождя ведь не было.

— Я же объяснял тебе, что в Уилламетте очень влажно.

Помедлив, она пожала плечами: