Первые были самой могущественной стаей пум во всей стране; вторые — наиболее замкнутыми и открыто враждебными к людям медведями.

Они жили здесь ещё до того, как миру стало известно о существовании шифтеров, а после заключения пактов и разнообразных политических договоров стали на равных владеть территорией площадью больше шести тысяч квадратных километров.

В своих границах они были полновластными хозяевами.

Ни одна человеческая юрисдикция не действовала на их территории, как не действовали там и законы других стай.

Ходили также слухи, что обе стаи враждуют и готовы перегрызть друг другу глотки за каждый клочок земли, но даже если это было правдой — кто бы об этом рассказал?

Те, кому хватало глупости попытаться проникнуть в Уилламетт, живыми оттуда не возвращались.

Хотя это тоже был всего лишь слух.

О Чёрном Клыке я слышала и читала всевозможные истории — одна страшнее другой.

Всю жизнь я жадно впитывала любые новости, слухи и откровенные выдумки о шифтерах-пумах, их членах, правилах и способностях. Помимо некоторых общедоступных сведений, информации почти не было: хищные стаи славились своей скрытностью.

Именно так они сумели выжить и стать сильнее — до того, как раскрыли миру своё существование, во время этого перелома и после него.

Особенно после.

Когда значительная часть человеческого населения пыталась либо отрицать их существование, либо уничтожить их.

Когда по всему миру начали возникать антиморфные организации.

Некоторые члены Чёрного Клыка и Кровавой Земли работали в Суит-Хоуме, Корваллисе, Юджине и даже Портленде. И на их территории ничего не происходило без ведома грозных альф.

Альфу Кровавой Земли звали Локлан Нортвуд. Он был известен парой спонтанных появлений на публике, во время которых до смерти перепугал людей, разгуливая в медвежьем облике, и несколькими резкими заявлениями для прессы, только ещё сильнее испортившими ему репутацию.

А вот альфа Чёрного Клыка оставался полной загадкой.

Мужчина или женщина, возраст, сколько времени занимает этот пост, унаследовал его или завоевал… Никто ничего не знал, кроме одной фамилии:

Каллахан.

И всё.

Даже о внешности — ни единой подробности. Разве что ходили тревожные слухи, будто его бета — чудовищная, вся покрытая шрамами зверюга, которая пьёт кровь своих человеческих жертв.

Серьёзно, соцсети были забиты полнейшим бредом.

«Значит, сегодня ночью я с ним точно не столкнусь», — подумала я.

Моя жизнь и без того была сплошным хаосом, но не могла же я быть настолько невезучей. К тому же что такому альфе делать в баре на самой границе собственной территории? Наверняка у него и у Локлана Нортвуда имелись дела поважнее.

Я направилась к бару, приближаясь к звону разбитого стекла, гулу голосов и взрывам хохота, и поняла, что совершила чудовищную ошибку, в ту самую секунду, когда открыла деревянную дверь.

На меня разом уставились десятки кошачьих глаз.

Оказаться в центре всеобщего внимания было чертовски неуютно, даже если никто из них сейчас не находился в звериной форме. Людей, настолько глупых, чтобы добровольно сюда явиться, не было. Нам здесь попросту нечего было делать.

Я уставилась на барную стойку в другом конце просторного помещения и поставила себе одну цель: добраться туда.

Выглядело выполнимо.

Я игнорировала крупные фигуры вокруг, шёпот и редкое рычание, прорезавшее шум. По телевизору на полной громкости шёл какой-то матч, а на заднем плане звучала I Walk the Line.

Чёрт, в любой другой момент я бы рассмеялась.

Компания шифтеров с репутацией отмороженных хулиганов слушала Джонни Кэша?

Большинство морфов расступались передо мной, вероятно, ошеломлённые вонью дешёвых духов. Я чувствовала их настороженность, но никто не пытался меня остановить.

Я не встречалась ни с кем взглядом, хотя никаких альфа-вибраций поблизости не ощущала.

Ура мне.

Обычному человеку вовсе не обязательно было оказаться перед самой верхушкой шифтерской иерархии, чтобы гормоны начали сходить с ума, а здесь хватало доминантов, способных заставить прижать хвост даже самого задиристого храбреца.

Проблема заключалась в том, что я не была обычным человеком.

Я добралась до стойки как раз в тот момент, когда голову насквозь пронзило копьё острой боли.

Полсекунды спустя пара огрубевших ладоней легла на деревянную поверхность, испещрённую следами когтей и вмятинами.

— Могу чем-нибудь помочь? — спросил бармен куда дружелюбнее, чем я ожидала.

Самец был высоким, как и все хищные шифтеры.

Я скользнула взглядом ниже его кадыка, успела заметить седоватую бороду, широкие плечи —

и всё исчезло во вспышке.

Те же огрубевшие руки судорожно тряслись, словно он пытался что-то стряхнуть.

Из одной во все стороны летела кровь.

«Чёрт, я порезался!» — кричал он.

Я моргнула.

Руки снова лежали на стойке.

Целые.