В 1970 году крепко сложенный мужчина с растрёпанными волосами и дрожащими руками ворвался на Генеральную Ассамблею ООН прямо посреди обсуждения деколонизации Африки. Он одним рывком сорвал с себя рубашку и превратился в медведя на глазах у сотен разодетых свидетелей, допотопных телекамер и уборщицы, которая тут же рухнула без чувств.

Так мир узнал о существовании шифтеров.

Быстро. Убедительно. Неопровержимо.

Особенно учитывая, что на дворе стояли семидесятые и никто ещё слыхом не слыхивал ни о цифровых спецэффектах, ни об ИИ, ни о фейковых новостях.

Больше полувека спустя я расплачивалась за решение Ларса Йенсена. Того самого шифтера-медведя, который в разгар кризиса сороковых изменил мировой порядок.

Иногда я его ненавидела.

Его фотография была во всех учебниках истории. Точнее, две фотографии. На одной он только ступил на трибуну штаб-квартиры ООН в Нью-Йорке, а на другой его гигантская медвежья туша недобро смотрела на ангольского делегата, вцепившегося в кафедру так, словно от этого зависела его жизнь.

В тринадцать лет я изрисовала фотографию Ларса Йенсена ручкой до полной неузнаваемости. Обе его ипостаси. Чиркала по ним до тех пор, пока в странице не образовалась дырка.

Теперь, в двадцать два, я фантазировала о том, что, окажись он передо мной, я бы высказала ему всё, что думаю о привычке менять структуру власти, не посоветовавшись вообще ни с кем, и тем самым влиять на судьбы последующих поколений.

Потому что, если бы Ларс Йенсен спокойно сидел у себя дома, в лесу или в логове, моя жизнь сложилась бы совсем иначе.

Шифтеры не раскрыли бы себя миру, никто не знал бы о существовании таких стай, как Чёрный Клык или Кровавая Земля, а мой отец не помешался бы на идее выяснить, как преодолеть биологическую пропасть между морфами и людьми.

Следовательно, я никогда в жизни не оказалась бы в его лаборатории и не сошла бы с ума.

А если выражаться конкретнее, то прямо сейчас на мне не было бы светлого парика, кепки Ducks и самой мешковатой толстовки, какую я сумела найти, насквозь пропитанной удушающими духами. Даже у меня от них чесался нос, так что я не хотела и представлять, что они сделают с чувствительным обонянием шифтеров.

Надеюсь, перебьют мой запах.

«Мне не следует здесь быть.

Мне не следует здесь быть.

Это худшая идея в моей жизни.

И вообще-то я не ненавижу бедного Ларса Йенсена. Он сделал то, что считал правильным для своего вида».

Когда я вышла из такси и ступила на гравий парковки, в голове царил абсолютный хаос.

Сентябрьская ночь в Орегоне была прохладной, но мурашки под толстовкой побежали вовсе не из-за этого.

Мои глаза, надёжно спрятанные за коричневыми контактными линзами, уставились на деревянное здание по ту сторону целой россыпи потрёпанных фургонов, пикапов и мотоциклов. Синяя неоновая вывеска гласила: LANDON’S.

Весь свет и шум исходили оттуда, и в моём нынешнем состоянии казалось, будто фонарики и музыка пульсируют, заставляя дрожать воздух вокруг. Словно этот бар, похожий на огромную лесную хижину, был живым.

И у него было сердце.

И это сердце звало меня.

Я крепче сжала сумочку, чтобы скрыть дрожь в руках.

Таксист, должно быть, был хорошим человеком, потому что, хотя моё решение совершенно его не касалось, всё-таки высунулся из окна.

— Ты уверена, что адрес правильный?

Я не ответила, и он продолжил. Его звали Гарри, он был человеком. Всю дорогу он вёл себя очень любезно, но я так зациклилась на том, что сейчас произойдёт, что в основном отделывалась невнятным бормотанием.

Чем, наверное, только сильнее его встревожила.

— Ты ведь понимаешь, что это за место?

Желудок наверняка скрутило бы, если бы я не ела последний раз часов двадцать четыре назад.

— Да, мне сюда, — постаралась я ответить твёрдо и уверенно.

И даже изобразила бодрую улыбку.

— Я ненадолго, обещаю. Помните, о чём я вас просила?

Он всё ещё выглядел неуверенно, но кивнул.

В конце концов, я была взрослой женщиной.

— Я буду ждать вон там. И следить за… всем. Будь осторожна, хорошо?

«Я впервые в жизни уехала так далеко от дома. Сегодня осторожность явно не мой конёк».

Бедному мужчине лучше было об этом не знать.

Такси развернулось и остановилось дальше по дороге, там, откуда мы приехали. Ехать в другую сторону всё равно было некуда: всего в нескольких метрах справа от бара асфальт внезапно обрывался.

Дальше начинался только глубокий, непроходимый лес Уилламетт на западном склоне Каскадных гор.

Знак предупреждал водителей, что нужно разворачиваться: через два километра дорога заканчивалась. Дальше проезд был запрещён…

Потому что там начиналась территория двух самых смертоносных видов шифтеров во всём Орегоне.

Там, среди долин, озёр и каньонов дикой красоты, располагались поселения Чёрного Клыка и Кровавой Земли.