У Фэй имелись прямые шрамы у основания черепа и за ушами, которые, как предположила Инайя, остались после неврологических исследований. Округлые точки, спрятанные в волосах, — знак того, что к ней неоднократно крепили электроды, оставляя ожоги. Следы от фиксаторов на запястьях и лодыжках, превратившиеся в огрубевшие мозоли.

Когда она открыла её бёдра, испещрённые проколами для забора тканей и свежими изъязвлениями, я больше не смог этого выносить. Я знал, что ягуар разъярённо выглядывает через мои глаза.

Мне хотелось выйти и охотиться.

— Шрам над чипом свежий. Подозреваю, что вот эти другие отметины, — она указала на одну на предплечье и другую на животе, — соответствуют предыдущим попыткам. Судя по рваным краям… похоже, она сама его выдирала. Отсюда и выбор этой зоны на позвоночнике, к которой у неё нет простого доступа.

Она пыталась вырезать чип. Она резала и ковыряла собственную плоть, чтобы выкорчевать его, и при мысли об этом я ощутил свирепое удовлетворение. Она защищалась как могла.

Инайя присела на край кровати:

— Хочешь честно? Эта девчонка — человеческий подопытный кролик. Кто бы это ни сделал, с ней обращались как с куском мяса, и я даже представить не могу… — Она прерывисто вздохнула. — Она очень молода, а некоторым ранам больше десяти лет. Это зверство.

Я медленно кивнул, думая лишь об одном:

«Я узнаю, кто это сделал. Я отслежу его, буду пытать и убью. А потом принесу его и брошу к её ногам».

Я наклонился и поднял ботинки, которые были на ней. Они были слишком малы для её ног. С её ранами и мозолями, характерными для балерины, как она выносила боль от ходьбы в них?

Чтобы не пугать Инайю дальнейшими вспышками насилия, я погладил потертую кожу и спросил с наигранным спокойствием:

— Что именно за устройство у неё в спине?

— Джунипер принесёт необходимое оборудование для сканирования, но это не мой профиль. Учитывая обстоятельства…

— Не говори этого.

— …предлагаю тебе вызвать Локлана Нортвуда. Бьорн — нейрохирург, и он специализировался на биомедицинской инженерии.

Я тихо проклял всё на свете:

— Дерьмо.

Невозмутимая Инайя посмотрела на меня в упор — так, как ей позволял лишь её статус целительницы:

— На данном этапе я должна прояснить кое-что важное: моя врачебная этика не позволяет мне не оказать этой девчонке всю возможную помощь, независимо от её вида. Но безопасность стаи превыше всего, и мне нужно, чтобы ты взвесил, как далеко ты готов зайти.

— Она останется здесь, — ответил я почти не думая. Ягуар утвердительно урчал. — Устройство не будет излучать или принимать сигналы внутри этого помещения, и ей придётся многое объяснить, когда она придет в себя.

— Мы не знаем, кто сотворил с ней такое. Что, если у неё есть семья или кто-то, кто её ищет?

К нам присоединился голос Джунипер:

— Вряд ли. — Страж подошла ближе, с сиреневыми волосами, собранными в пучок на макушке, и видом человека, который не смыкал глаз более суток. Она посмотрела на Фэй через открытую дверь со странным выражением лица: — Я уже знаю, кто она. И вы мне, не поверите.

Я затаил дыхание и выронил ботинки:

— Говори.

— Её зовут Фэй Коваленко. Та самая дочь Валентина Коваленко.

— Но…

— Я знаю. Он прятал её.

Чёрт. Я посмотрел со смесью осознания, эйфории и ужаса на бессознательную девчонку, словно…

Теперь всё сходилось.

В моём распоряжении, на моей территории находилась дочь человека, убившего мою мать, и она оказалась…

Джунипер погладила меня по спине:

— Это та самая девочка, Рем. Ты нашёл её.

 

 

Глава 13

 

Фэй

 

F-04 начинает проявлять устойчивость к сывороткам и седативным средствам. Сообщаю об увеличении дозировки.

РАВЕНА МОРО, из внутреннего e-mail Black Edge многолетней давности

 

Я пыталась проснуться множество раз. Каждый раз, когда я подбиралась к самой поверхности сознания — полупрозрачной завесе, из-за которой слышались голоса и виднелось движение теней, — что-то снова утягивало меня на самое дно.

Я была истощена. И это мягко сказано.

В один из таких моментов мне удалось выдавить невнятное мычание. Спокойный, мягкий женский голос ответил мне:

— Всё хорошо. Отдыхай. Тебе не нужно двигаться.

Я ощутила что-то прохладное на щеке, и это ощущение пролилось в мои пылающие кости, внутрь, в самое сердце. Так что я послушалась её и продолжила отдыхать.

В какой-то момент я неуклюже свернулась калачиком. Я была не в ванной. Как только у меня появятся силы, я поднимусь и дойду до туалета. Я ненавидела эту мягкую перину подо мной.

— У неё слишком сильно падает температура. Нам нужно… — женский голос, казалось, удалился, — …потому что он рассчитан на морфов. А мы переносим холод куда лучше.

— Я сам всё сделаю. Я её согрею.