Красивая девочка в пижаме в цветочек. Та самая, что сидела и разговаривала со мной, заставив моего ягуара проникнуться ею до безумия. До того момента я знал людей. Я учился и играл с ними, но никогда не испытывал подобного благоговения ни перед одним из них.

Теперь я понимал свою реакцию на неё в такси и то, почему мне было так трудно держать дистанцию в танцевальной студии — вплоть до того, что я спер у неё вещь. У меня-щенка гипофиз ещё не развился до конца, а моя олфакторная память и язык запахов были ограничены. Запах той девочки свёл меня с ума, но я не сумел сохранить его в памяти. И хотя я смутно помнил её внешность (тёмные волосы, широкая улыбка), та девочка из прошлого не имела ничего общего с сегодняшней женщиной.

Фэй пошевелилась, и я замер, давая ей использовать себя вместо подушки и питаться контактом «кожа к коже». Как только мы остались одни, я сбросил футболку. Если это задевало её целомудрие, мне было плевать. Приоритет заключался в том, чтобы поднять ей температуру и удержать её в норме.

Я сглотнул, когда её ладонь соскользнула по моему животу, а бедро, закинутое на меня, прижалось сильнее. Если её колено поднимется ещё немного, у меня возникнут проблемы. Она была безумно красива, а я к тому моменту уже опьянел от её запаха. Моему инстинкту было плевать, что она ранена; мы, хищные шифтеры, были чертовски сексуальными созданиями. И мне было чертовски хорошо оттого, что Фэй здесь, в моих руках, рядом со мной.

После стольких лет…

По крайней мере, теперь я знал, почему не смог найти её, когда пытался выяснить судьбу той девочки. Валентин Коваленко и его прислуга заявили, что никакой девочки в саду не было.

Если полиция и расследовала это (в чём я сомневался, учитывая связи этого типа), они ничего не нашли. Коваленко был холост и бездетен, а данное мною описание не сходилось ни с дочерью кого-либо из прислуги, ни с ближайшими соседями.

Девочка превратилась в призрака, и, учитывая всё произошедшее в ту ночь, я, грешным делом, подумал, будто она мне приснилась. Что не бывает настолько добрых людей с настолько зубодробительно прекрасным запахом, которые потом сквозь землю проваливаются.

Но она всегда была там. Страдала. Пряталась по причинам, которые я поклялся себе выяснить, — и с очень специфическим изменением в глазах. В детстве оба её глаза были карими, а теперь один стал голубым, да и с зрачком творилось что-то странное. Я обсудил это с Инайей, и она заверила меня, что не засекла ничего опасного. Странно, да, но не так уж важно на фоне всего остального.

И, на мой взгляд, это лишь делало её ещё интереснее.

Фэй вздохнула и крутанулась, отстраняясь. Мои руки мгновенно цапнули её обратно. Она начала тихо возмущаться, но было очевидно, что она полуспит.

Я убрал спутанные, вспотевшие волосы с её лица.

Чёрт, до чего же она была красивой.

— Ш-ш-ш, тихо. Ты в безопасности.

Она продолжила бормотать и покарабкалась по моему телу вверх. Сердце у меня заколотилось с бешеной силой. Когти слегка выскочили из подушечек, и я сквозь зубы выругался. Не настолько, чтобы оцарапать её, но это было проявлением потери контроля.

Когда я ощутил её губы у себя на шее, мои нервы натянулись до предела. Я не питал иллюзий, будто она меня целует; она едва соображала, что делает.

— Тебе придётся говорить почетче.

— Не на кровати, — выдохнула она наконец. Она заболтала руками и ногами, заставив меня уворачиваться от её случайных пинков. — Только не здесь. Вытащи меня.

— Ладно, цветочек. Тихо. — Подхватив её, я поднялся с кровати. Если бы мои стражи или Инайя увидели, как я беспрекословно подчиняюсь её указаниям, они бы выпали в осадок. А потом начали бы строить теории. — Кровати больше нет. Но тебе нужно отдыхать.

Она облегченно вздохнула. Я слышал стук её сердца; её аромат окрасился стрессом и легкой паникой.

— На пол. Мне нужно…

Она отключилась на секунду. Я коснулся её лба носом.

— Скажи мне. Скажи, что тебе нужно.

— Что-то твёрдое. Что-то, что даст мне почувствовать… что я настоящая.

У меня возникло дикое желание разнести что-нибудь в дребезги.

— Ты настоящая, Фэй.

Она поджала губы, будто собиралась возразить, но сдалась:

— Какая разница, я всё равно умерла.

Её плаксивый тон настолько меня удивил, что мне пришлось прикусить губу, чтобы не заулыбаться.

— Ты очень даже живая. Настоящая и живая.

Она фыркнула мне прямо в лицо и снова заснула. Вопреки здравому смыслу, я с максимальной осторожностью уложил её на пол, у самой стены, а затем лег рядом. Будто это уже стало рутиной, она обняла меня и уткнулась головой мне в плечо, устроившись, как довольный котёнок. Счастливая оттого, что бросила тёплую и удобную кровать.

— Правда ведь пол — это круто? — пробормотала она.