Я толкнула штангу аварийной двери и бегло оценила обстановку: ни души. Освещение работало на минимуме, едва выхватывая из темноты конторские столы, шкафчики и мониторы. Всюду царили мёртвая тишина и покой. Мне нужно было проникнуть в кабинет отца до того, как кто-то поднимет тревогу. А её поднимут неизбежно.

С момента прибытия и его приказа обколоть меня седативными он больше не навещал меня. Должно быть, ждал доклада доктора Моро о стабилизации моего состояния, чтобы прийти за мной.

Шагая по полутёмному уровню к кабинету главного босса, я ловила себя на мысли: что творится в его голове прямо сейчас? Что он уготовил мне теперь, когда я связана узами со зверем, а он сам наконец понял, что мой мозг устроен неизмеримо сложнее, чем он предполагал все эти годы?

В приёмной Моро было пусто. Вэнс уже здесь? А Чёрные Клыки? Время неумолимо утекало.

Код от отцовской двери дался тяжелее всего. Я знала его наизусть: он с самодовольной гордостью сам назвал мне его, когда мне было девять или десять лет. И был достаточным маньяком-нарциссом, чтобы не менять пароль с тех самых пор.

Я набрала шесть цифр даты своего рождения, и при звуке тихого щелчка желудок сжался от ледяного отвращения.

Я неслышно скользнула внутрь. Обстановка и массивная мебель словно были целиком перенесены из его особняка. Он обожал позолоту, нарочитую роскошь, отголоски старорежимной России. Не тратя драгоценные секунды на разглядывание интерьера, я метнулась к рабочему терминалу. Лихорадочно вспоминала каждое указание, которое дала мне Джунипер:

«Мы возьмём на себя материальные улики и живых свидетелей; косвенные зацепки — забота Вэнса и его группы. Твоя задача — электронные данные, это ключ ко всему. Нам нужно связать твоего отца с этой лабораторией железными доказательствами. Ищи финансовые проводки, переводы со сторонних счетов Коваленко в адрес Black Edge, внутреннюю переписку с прямым упоминанием комплекса, журналы личного доступа отца… Всё, что юридически докажет не просто факт существования объекта, но и то, кто им руководит и оплачивает банкет».

Страж рассчитывала, что всё пройдёт настолько гладко, что она сама успеет спуститься и помочь мне с этим, что успеет добраться до…

Сухой скрип паркета за моей спиной.

Волоски на затылке мгновенно встали дыбом, а сердце выпрыгнуло к самому горлу.

Обернувшись, я уставилась прямо на Валентина Коваленко. Он вышел из смежной комнаты, служившей комнатой отдыха, и в его руке небрежно покачивался его любимый пистолет Макарова.

Твою же мать.

— А я полагал, за тобой присматривают со всей заботой, и ты спокойно восстанавливаешься.

Я медленно сделала шаг назад, отступая от терминала:

— А я думала, ты уехал ночевать домой.

К моему искреннему изумлению, его губы тронула довольная, почти восхищённая улыбка:

— Какое поразительное создание. Ты подавляешь действие седативных? Это указывает на наличие эндогенного контроля над вегетативной системой.

Внезапно всё вокруг залило багровым мерцанием. Из скрытых динамиков под потолком истошно, на разрыв завыла аварийная сирена.

Чёрт.

Отец посмотрел на мерцающий стробоскоп тревоги и лишь затем опустил подбородок. Я видела, как блеснули его глаза, едва до него дошёл истинный смысл происходящего. Валентин Коваленко мог быть кем угодно, но только не глупцом.

— Не говори мне, что ты привела за собой новых друзей.

Я глубоко вдохнула. Несмотря ни на что… Бывают люди, способные одним касанием задеть внутри нас самую уязвимую струну и с пугающей лёгкостью обратить всё в прах.

— Всё это должно прекратиться, папа.

— «Всё это»?

— Ты прекрасно знаешь, что творишь беззаконие, иначе не прятался бы под землёй. Не говоря уже о том, насколько это бесчеловечно и омерзительно.

Он неторопливо шагнул к массивному столу, вынуждая меня отступить и обойти столешницу по дуге.

— О бесчеловечности можно было бы рассуждать, имей мы дело с людьми, но это явно не наш случай. Фэй, всё предельно просто. — Стоя передо мной — безукоризненно элегантный, пугающе невозмутимый и не сводящий с меня дула пистолета, — он выглядел чудовищно неестественным, театральным как никогда: — Я знаю, что лучше для тебя. Для нас всех. Сейчас ты не в силах этого разглядеть, но я докажу тебе.

— И что же ты собираешься мне доказать? Что способен перевернуть весь мир с ног на голову и перекроить его под свои прихоти? Ты больше не можешь отрицать ни сам факт существования шифтеров, ни их права. Они не звери, не враги и не чудовища.

Сама судьба распорядилась так, что в этот миг где-то вдалеке, должно быть, на поверхности, прогремел глухой взрыв. Что бы там ни стряслось, сотрясение пробило монолитные перекрытия бункера точно микроземлетрясение. Предметы покатились по полированной поверхности стола и стеллажам.

Я готова была поклясться, что сразу вслед за этим до нас докатился свирепый, торжествующий рёв ягуара.

Отец едва заметно усмехнулся: