Реми на мгновение стиснул меня в объятиях с ещё большей силой, прежде чем медленно, неохотно ослабить хватку. Его прикосновения сделались томными, ленивыми, вытягивая из глубин моего естества остаточные мелкие спазмы.

Было бы чистейшей ложью сказать, будто я вернулась в реальность, но душа всё же достаточно прочно водворилась обратно в тело, чтобы я снова ощутила раскалённый железный прут, упиравшийся мне в бедро даже сквозь ткань полотенца.

Но стоило мне потянуться рукой вниз, чтобы коснуться его, как он пресёк эту попытку предостерегающим шипением.

— Опять? — возмутилась я.

— Клянусь самыми священными духами, после этой ночи я буду всецело твоим. Сможешь делать со мной и из меня всё, что твоей душе угодно; я буду в полном твоём распоряжении, чтобы ты удовлетворила всё своё любопытство, цветочек. — Он невесомо клюнул меня губами в кончик носа: — Но сегодня мне нужно предельно сосредоточиться, ясно?

Я перестала сопротивляться:

— Неужели это так сложно?

— Важнейшая задача за всю мою жизнь. — Он скользнул взглядом — горящим ярче, чем когда-либо, — по моему телу, распластанному и разгорячённому прямо под ним: — Я сделаю всё настолько безупречно, что ни у кого во всей стране не останется сомнений в том, кому ты принадлежишь.

Я провела ладонью по его щеке и прикусила нижнюю губу, чтобы не рассмеяться. В месте недавней царапины кольнуло острой болью.

— Завтра… Завтра я накажу тебя за эти доисторические замашки.

Ничуть не смутившись, он опустился к моим губам, освобождая прикушенную плоть. Прошёлся неспешными влажными мазками языка по припухлости, словно стараясь залечить ранку, прежде чем с мучительной медлительностью извлечь пальцы из моего лона. И точно так же, как в лесу, облизал их один за другим, не сводя с меня немигающего взгляда.

Я с трудом сглотнула, и, хотя я только что испытала более чем ощутимый оргазм, всё внутри меня отозвалось тягучей пульсацией.

— Я дам тебе два варианта, — протянул он с ленивой хрипотцой. — Тебе придётся быть ко мне спиной, но ты можешь либо лечь, либо встать на колени.

Очередной толчок желания. Пальцы на ногах судорожно подогнулись.

— Уф, какой сложный выбор…

Наконец послышался шорох ткани — он окончательно сбросил полотенце. Из-за того, как мы располагались, его эрекция коснулась моего бедра, заставив ощутить всю её тяжесть и исходящий жар. От нервного возбуждения я невольно шевельнулась.

— Выбирай, Фэй.

— На… на коленях.

Реми издал нечленораздельный звук. Что бы он там ни пробормотал, развернул он меня так стремительно, что у меня даже слегка закружилась голова. Он прижал предплечье к моим ключицам, помогая приподняться, пока мы оба не оказались на коленях посреди нашего ложа.

Эта поза вызвала целую гамму новых, восхитительных ощущений. Моё любимое? Его эрекция, настойчиво упиравшаяся в ложбинку между ягодиц. Его тело, превосходившее моё и ростом, и размахом плеч, полностью укрывающее меня собой.

— Ты ведь знаешь, что я не могу обрюхатить тебя случайно, правда?

Я торопливо закивала. У кошачьих среди всех шифтеров был самый строгий естественный контроль рождаемости: зачатие происходило лишь тогда, когда этого искренне желали и самец, и самка. Оба должны были принять осознанное решение, хотя тонкости остального процесса, как всегда, оставались тайной за семью печатями для большинства людей.

— Мы должны прийти к согласию.

— Но поскольку ты человек и способна к зачатию круглый год, окончательное решение лежит на мне, — уточнил он, проводя ладонью между моих грудей вниз, к животу. Когда его рука легла туда, сердце сделало кульбит. — Я никогда не сделаю этого, пока мы обстоятельно и подробно всё не обсудим. Даю тебе слово.

Я улыбнулась:

— Договорились.

Затем он направил мои руки к своему деревянному столбу-когтеточке. Тот был массивнее столбика балдахина кровати, исключительно прочным и надёжно вмонтированным в стену.

— Здесь ты сможешь держаться. И если я стану слишком неуправляемым…

— Я скажу тебе. А ты… просто постарайся получить удовольствие, ладно?

Его пальцы, только что скользившие по моей обнажённой спине, замерли на месте.

— Что ты сказала?

— Я не хочу, чтобы ты так сильно переживал о том, как бы мне не навредить или как всё сложится, что перестанешь наслаждаться моментом. Слушай, я понимаю, что сейчас ведущая роль за тобой, но…

Реми обхватил ладонью мою челюсть и вынудил повернуть лицо к нему. Заглянул мне прямо в глаза — и я увидела, насколько он был серьёзен, взбудоражен и… потрясён до глубины души.