— Всего лишь лёгкое носовое кровотечение, когда я работала над видением Аманды. Я уже научилась держать это под контролем. — Прежде чем он успел возмутиться, я предостерегающе вскинула ладонь: — Это точь-в-точь как тренировки у Майки. Поначалу от них всё тело ломило от крепатуры, но с каждым днём я выдерживаю всё больше. С мозгом и пси-способностями ровно та же история.

— Я так и знал, — зарычал он. — Я знал, что с тобой что-то не так, когда однажды ночью застал тебя спящей в ванне. Я чувствовал… И выходит, во время тренировок с Морган у тебя шла носом кровь, а ты мне ни слова не сказала?

Я внимательно изучила выражение его лица. Если я чему и научилась у шифтеров Чёрного Клыка, так это тому, что обесценивать их защитные инстинкты фразочками в духе «Всё нормально» или «Не переживай» — верный способ сделать только хуже.

— Как насчёт того, чтобы мы оба сделали по шагу навстречу? Ты обещаешь — прямо вот даёшь своё веское слово, — что трезво оценишь свою нагрузку в Чёрном Клыке и поймёшь, где твоё личное присутствие действительно незаменимо, а я обещаю больше не скрывать ничего, что касается моего здоровья. Вплоть до содранных балетных заусенцев.

Он в ответ окинул меня долгим оценивающим взглядом. До сих пор он не раз давал понять, что моя полная невосприимчивость к его приказам приводит его в восторг. Для меня он не был непререкаемым альфой в той же степени, что и для остальных, и именно в этом крылся секрет нашей идеальной совместимости. И всё же мне стало любопытно: бывают ли моменты — вроде этого, — когда ему до безумия хочется подчинить меня одним лишь грозным рыком или тяжёлым взглядом?

О-о-о, наверняка.

— Договорились, — буркнул он.

Я с улыбкой звякнула своей вилкой о его:

— По рукам. Кстати… ты ведь больше никогда меня не укусишь?

Он поперхнулся яичницей-болтуньей:

— Ч-что?

— Ну, этот укус. Я знаю, что рана затянется, а метка останется на всю жизнь, так что, полагаю, дело сделано. — Я смущённо отодвинула ломтик бекона на край тарелки: — Поэтому…

Вперившись в меня немигающим взглядом на несколько секунд, Реми отставил тарелку, поднялся на ноги и неторопливо обогнул кухонный остров.

— Потребность укусить и выработка фермента возникают только с предназначенной парой. Но это не значит, что такое происходит лишь однажды. Эта метка… — Он встал за моей спиной и с предельной бережностью отвёл волосы с моего затылка. Аппетит начисто пропал, когда он коснулся ранки губами — с почти благоговейной нежностью: — Она знаменует день нашего союза. Но если мы оба того пожелаем, она не обязана оставаться единственной. Существуют… обычаи.

Я послушно позволила ему развернуть мой барный табурет и встать прямо у меня между ног. Упёршись локтями в столешницу, я заглянула ему в лицо:

— Какие, например?

— Спустя первый год принято подтверждать намерения. — Его пальцы сомкнулись вокруг моей шеи, а подушечки мягко легли на след от укуса: — Я укушу тебя снова в то же самое место. Это запустит второй период закрепления связи.

Мышцы моих бёдер самопроизвольно сжались, обхватив его стан.

— М-м. Прямо как обновление брачных клятв у людей. А… что-нибудь ещё?

— После рождения детёныша мы, кошачьи морфы, помогаем своим парам с грудным вскармливанием. Мы делимся дополнительными питательными веществами, если до того, как прибудет молоко… — его рука скользнула вниз, к моей груди. На мне была надета одна из его футболок на голое тело, так что я почувствовала, как тепло ладони прошило ткань и разлилось по коже. Сосок мгновенно затвердел, упёршись прямо в его ладонь: —…кусаем вот сюда.

Дыхание перехватило.

Я уже знала, что боли не будет — секундный укол тут же растворялся в чудовищном приливе наслаждения. Но каково это будет на груди, которая и без того являлась эрогенной зоной?

Я даже представить себе не могла…

— Цель не в том, чтобы оставить метку, так что ранка затянется без следа, — прошептал он мне в самые губы, пока его большой палец безжалостно терзал мой сосок. О завтраке мы начисто забыли. — Но вынужден тебя огорчить: это необходимо проделать с обеих сторон.

В подтверждение своих слов он накрыл обе мои груди ладонями и крепко сжал их. Его губы заглушили мой стон. Я обвила руками его шею и с силой скрестила ноги за его поясницей, намертво прижимая к себе.

Когда он принялся размеренно покачивать бёдрами — толкаясь ровно настолько, чтобы не задеть мою спину о край стола, но не оставляя сомнений в том, с какой силой он меня жаждет, — я могла бы поклясться, что увидела это въяве. В точности это.

Я сижу в кресле в его спальне, прижимая к груди матерчатый свёрток, из которого доносится весёлое агуканье. Реми склонился надо мной, уперев ладони в подлокотники, и на его лице сияет такое выражение чистого, безграничного обожания, какого я никогда прежде у него не видела. Тонкие лучики морщинок залегли в уголках глаз, и весь он выглядит более… мужественным. Внушительным.

Зрелым.

А затем губы того, будущего Реми дрогнули, и он произнёс с хрипотцой:

— Вы — вся моя жизнь.

Я оцепенела.

Реми разорвал поцелуй и пытливо вгляделся в моё лицо:

— Что? Что такое?

Я смотрела на него, ошеломлённая до глубины души.