Сделав еще один глубокий вдох, я призвала на помощь свою самую-самую-самую забитую внутреннюю женщину-воина. Правда, та обычно предпочитала долгий сон и капитуляцию любым активным действиям.

На излете замаха дверь блеснула в мягком свете люстры. Она оказалась стальной на все сто процентов, и через секунду мне предстояло переломать все кости в правой ноге.

Какая же я все-таки тупая.

Остановить набранную инерцию вращения было уже невозможно, поэтому я зажмурилась и приготовилась к неминуемой боли.

Но боль не пришла.

Вместо этого раздалось тихое кряхтение, и большие руки легко поймали мою ногу прямо в воздухе. Я не сразу поняла, что Ксеркс распахнул дверь и схватил меня.

Длинные светлые волосы ниспадали на ягодицы мягкими, блестящими волнами, а его впечатляющий торс был обнажен. Спортивные штаны низко сидели на бедрах, цепляясь за края его четких V-образных мышц. Ксеркс глубоко дышал, и его рельефные кубики пресса перекатывались от движения. Его загорело-оливковая кожа аппетитно натянулась, и я была слишком хорошо осведомлена о том, какими огромными были руки, держащие мою голень.

У меня во рту аж слюнки потекли, пока я откровенно пялилась на это совершенство шести футов и пяти дюймов ростом.

Пусть он и омега, но производил куда более внушительное впечатление, чем большинство альф, с которыми мне доводилось сражаться.

Я вспыхнула, осознав, что облизываю губы и разглядываю его пресс с видом одержимой маньячки.

Когда я подняла взгляд на его лицо, мой пульс участился уже по совершенно другой причине.

Глаза Ксеркса сияли электрическим фиолетовым светом, и он благоговейно смотрел на мою затянутую в треники ногу, которую до сих пор держал в руках.

Пауза затягивалась.

Стоять на одной ноге, задрав ее в воздух, было откровенно неудобно, и я попыталась выдернуть конечность.

В конце концов, это была всего лишь нога — ничего особенного.

Ксеркс не сдвинулся с места.

И тут до меня дошло: от омеги исходила такая мощная волна приторно-сладкой корицы, что у меня на глазах выступили слезы.

Его бицепсы напряглись до предела, ноздри раздувались, жадно втягивая мой запах.

— Эм… Ксеркс? Ты в порядке? — мягко спросила я, поднимая руки вверх, словно уговаривая дикого зверя.

Он издал тихий омежий скулеж.

По моей коже побежали мурашки.

Инстинкты вопили во всю мочь: обласкать, защитить.

Я подалась вперед. Ксеркс медленно поднял глаза, и я замерла в дюйме от того, как моя ладонь должна была коснуться его шелковистых волос.

Его зрачки были расширены до предела, а на лбу вздулась и пульсировала венка.

Перед моим взором стоял вовсе не Ксеркс.

Это был омега в течке.

— Пожалуй, тебе лучше отпустить меня и позво…

Я не договорила, потому что Ксеркс резким рывком дернул меня за ногу и втащил в свое темное гнездо.

 

ГЛАВА 27: СЭДИ

 

У ОМЕГ ЕСТЬ ЧТО?!

 

Ксеркс издал омежий скулеж, когда меня грубо затащил в комнату.

Он небрежно швырнул меня на кровать, словно тряпичную куклу. Пушистые одеяла укутали меня, и я неуклюже заспешила задом наперед. В полумраке комнаты-гнезда потрескивал аппетитным теплом проекционный камин, изображение которого транслировалось на всю дальнюю стену. Вокруг нас медленно кружились мягкие снежинки.

Наступила долгая пауза, в течение которой мы оба ошеломленно таращились друг на друга.

Ну, я откровенно пялилась на полуголого омегу, а он буквально пожирал меня глазами.

Я поджала губы:

— Может для начала поговорим об этом?

Ксеркс потянулся вниз и сорвал с себя спортивные штаны. Они упали к его ногам изодранными лоскутами.

— Значит, без разгово…

Моя способность говорить испарилась, как только я осознала одну очень важную деталь. На нем не было нижнего белья. Я не стала пытаться игнорировать слона в посудной лавке, а просто в шоке уставилась на толстый член, который покачивался у него на животе.

Инстинктивно из моей груди вырвалось мягкое альфа-мурлыканье.

Ксеркс откинул голову назад и застонал, обхватив свой орган обеими руками.

От него исходил такой мощный шлейф корицы, что мне показалось, будто сам воздух искрится кристаллами сахара.

В камине треснуло и защелкало полено. Сапоги мягко захрустели по свежевыпавшему снегу. Зазвучал мягкий джаз.

Мерцающее оранжевое свечение окутывало полуголого омегу мягким светом. Тени ласкали его чересчур пухлые губы и точеные линии челюсти. Его прикрытые веки и длинные смоляные ресницы, достойные какого-нибудь принца, отбрасывали тени на высокие скулы.

Вблизи его мускулистый живот выглядел впечатляюще, а сеть вен, тянувшаяся по предплечьям, продолжалась и на члене. На каждом из его массивных бедер в кожаных ножнах покоились смертоносно острые кинжалы.

Я забыла, как дышать.

Он плавно провел рукой по члену, а затем подался вперед. Фиолетовые глаза ярко светились, а рубиново-красные губы сложились в вызывающую ухмылку.