Он стоял рядом с кроватью, глядя на меня светящимися янтарными глазами с ужасом на лице. Джакс снова зарычал и ударил стену. Ксеркс, который молча стоял в углу, вытащил свои ножи и вонзил один в стену изо всех сил.

Послышался тихий скулеж омеги. Он дрожал, словно разваливался на части.

Я поджала губы и сделала то, что нужно было сделать:

— Так, все мужчины, вон из комнаты.

Кобра перестал шипеть, повернул голову и уставился на меня (ну, как жуткая змея), и спросил:

— Что?

— Вон! Нам нужно о девичьем поболтать.

Кобра задохнулся от возмущения:

— Ты только что очнулась после двухдневной комы. Что значит «нужно о девичьем поболтать»? О чем, блядь, вы вообще можете говорить?

Удивительно, но именно Люсинда похлопала альфу по плечу:

— Сестренке просто нужно поговорить с нами. Все в порядке, вы, ребята, можете подождать снаружи.

Ксеркс подал голос из дальнего угла:

— Не знаю. Мы не можем снова ее оставить.

Люсинда улыбнулась омеге и покачала головой:

— Ей нужно побыть с нами всего секунду. Обещаю, скоро вы будете с ней.

Ее успокаивающий голос подействовал на омегу, и он кивнул.

Еще более удивительной была реакция Кобры:

— Не дайте ей причинить себе вред.

— Ты же знаешь, я не дам.

Кобра проворчал, но кивнул Люсинде и слез с кровати, а другие мужчины последовали за ним к двери.

Я уставилась на свою младшую сестренку, и она ответила на мой немой вопрос пожатием плеч:

— Пока ты была без сознания, я много играла в карты с Коброй и Ксерксом. Аран и Ашер были заняты разработкой плана убийства мудаков, которые тебя обидели, а Джакс тусовался со своими сестрами. Кобра и Ксеркс — все из себя грозные, а на деле — милые и пушистые.

Я поперхнулась крошечным кусочком собственной плоти, который не зажил и все еще мешал мне в горле.

Кобра и Ксеркс наглухо отбитые.

— Так почему ты хотела, чтобы они ушли? — спросила Люсинда, улыбаясь мне так, будто я была прекрасна, а не похожа на тролля, сбитого машиной.

— Эм… — волна неловкости накрыла меня.

Люсинда была моей сестрой, а Аран — лучшей подругой, но сестер Джакса я, технически, только встретила, и понятия не имела, что они обо мне думают.

Я прошептала, едва слышно:

— Мы могли бы обняться?

В ту же секунду пять девушек и хорек забрались на кровать и заключили меня в огромные объятия. Я даже не возражала, что мои сломанные кости превращаются в пыль.

Не знаю, кто начал первым (я была на 100 % уверена, что не Аран, и на 99 %, что я сама), но кто-то разрыдался.

Внезапно четверо из нас зарыдали без остановки, прижимаясь друг к другу.

Сквозь рыдания я заметила, что у Аран и Джинкс глаза сухие, и они смотрят на нас всех, как на умалишенных. Тем не менее, они обняли нас, переглядываясь в ужасе.

— Я не хочу умирать и оставлять вас. Простите, — прошептала я.

— Ты не можешь оставить нас с Аран, — взвыли в ответ голоса, и мы зарыдали еще сильнее при мысли о том, что они застряли с Аран.

Через двадцать минут воя и воплей Аран выбралась из кучи тел:

— Пойду позову парней.

Когда она уходила, она почесала спину, и я взяла на заметку спросить, не высыпало ли у нее что-нибудь.

Джала заплакала сильнее:

— Спасибо богу солнца, она ушла. Я проснулась от того, что она душила Джесс, а мне пригрозила снять скальп, если я вмешаюсь.

— Тише, тише. — я вытерла ее слезы и нежно сжала ее своей все еще очень сломанной рукой. — Она делает это со всеми нами. Это ее способ сказать: я тебя люблю.

— Правда? — Джесс прищурила свои слезящиеся глаза, явно не убежденная.

— Понятия не имею, но я говорю это себе.

Мы все зарыдали еще сильнее.

Именно так нас и нашли парни. Они уставились на кучу рыдающих подростков поверх моей сломанной тушки и мудро решили ничего не говорить.

Они не были идиотами.

Вместо этого они тяжело вздохнули и сползли по стене. Четверо из них сели на пол и стали терпеливо ждать.

Я собиралась поговорить с ними о нашем случайном интенсивном секс-марафоне, но, выплакавшись от души за целый час, я почувствовала себя на удивление лучше и погрузилась в глубокий целебный сон.

 

ГЛАВА 26: СЭДИ

 

ОТКРОВЕНИЯ И ПЛОХИЕ РЕШЕНИЯ

 

Я проснулась под унылый шум дождя и в совершенно пустой комнате.

Издавая стоны, как дряхлый старик, я попыталась подняться с кровати, но комната тут же закружилась и рухнула вокруг меня. Опираясь на дрожащие, покрытые синяками руки, я кое-как удержалась на ногах с помощью стены.

Судя по зыбкости в конечностях и отсутствию невыносимой боли, мои переломы, похоже, срослись.

Все, что от них осталось — это целый букет ноющих болей, из-за которых я спотыкалась и врезалась в мебель.

Кто-то переодел меня в огромные спортивные штаны и толстовку. Я замерла и принюхалась: от ткани исходил восхитительный аромат корицы.

Ксеркс.