— У каждого действия есть причина, Рамиль, — её голос звучит тише, но твёрже. — И попробуй ещё раз сказать, что ты здесь ни при чём.

— Мы это будем обсуждать не при свидетелях, — рявкаю в ответ. И явно не в больнице. Потому что сука...

— Это у вас семейное у Суворовых, да? Всегда во всём винить женщину? С брата пример берёшь? — язвит с вызовом, вскидывая подбородок.

Замираю на месте. Дышу тяжело, глубокими вдохами, чувствуя, как злость буквально подступает к горлу. Она почти добила меня. Почти довела до той грани, за которой уже всё равно, что случится дальше.

Пальцы хрустят от того, с какой силой я их сжимаю.

— У нас семейное не на тех баб вестись, — выдавливаю сквозь стиснутые зубы и вижу, как в её глазах мелькает боль.

Захожу в кабинет к доку. Богдана не идёт следом, хотя так настойчиво хотела сопровождать меня сюда. От этого срывает крышу ещё сильнее. Ярость буквально кипит в венах, подступает к горлу, заставляет стискивать зубы до боли.

Сканирую взглядом дверь. С любопытством наблюдаю, что же эта сучка решит. Скалюсь только тогда, когда становится ясно, что она не вывезла — съебалась. Не зайдёт. Слабачка.

— Ну что, Рамиль, опять вернулся к любимому делу? — усмехается док, натягивая перчатки и приступая к осмотру раны на руке. Он свой, проверенный. Всегда знает, когда стоит подшутить, а когда лучше молчать.

— Заткнись и зашивай уже, — цежу сквозь зубы, раздражённо вздёргивая подбородок.

Док качает головой, осторожно развязывая повязку. Кровь снова хлещет, когда ткань отрывается от раны. Я скалюсь, игнорируя боль.

— Глубоко задели, — замечает он, наклоняясь ближе. — Что на этот раз, нож?

— Ага, ебанутый какой-то попался, слишком резвый.

— Что за времена пошли, даже резвых теперь не можешь успокоить без последствий, — поддевает док, но тут же серьёзнее становится, аккуратно очищая края пореза. — Швы наложу, но лучше пару дней руку не напрягать. Хотя знаю, что говорю зря. Всё равно пойдёшь искать приключений.

— Приключения сами меня находят, — бурчу в ответ, снова вспоминая Богдану, её глаза, её голос. Она и есть мои грёбаные приключения. Сука.

Док продолжает работать, а я смотрю на дверь. Зайдёт или нет?

18. Глава 13. 

Прислоняюсь к прохладной стенке лифта, чувствуя, как ноги едва держат меня. Сердце стучит так сильно, что, кажется, вот-вот выпрыгнет из груди. Прижимаю ладонь к груди, словно пытаюсь удержать его на месте. Закрываю глаза, пытаясь успокоить дыхание и мысли.

Вот чего я боялась больше всего. Он всегда умел одним лишь взглядом и несколькими словами выдернуть почву из-под ног. Рамиль — это чистый хаос. Он ворвался в мою жизнь снова, грозясь разрушить всё, что я так тщательно строила все эти годы. А я не могу позволить хаосу властвовать в моей жизни. Больше нет.

Сердце снова болезненно сжимается, споря со мной, сопротивляясь принятому решению. Потому что оно помнит другое. Помнит, как билось когда-то, в его руках. Помнит, как он дышал рядом со мной, как пахла его кожа, как мы оба сходили с ума друг от друга. Сердце упрямо напоминает о том, что было, и настойчиво спорит, отвергая мои доводы.

Но теперь я не только женщина. Теперь я мать. Когда ты становишься матерью, твоя жизнь приобретает совершенно иные смыслы. Их безопасность, их счастье становится важнее всего. Всё остальное — на втором плане. Даже если это разрывает душу, даже если хочется сорваться и снова окунуться в этот опасный омут.

Глубоко вздыхаю, сжимая руки в кулаки. Мои девочки — мой приоритет. И ничто, даже человек, который когда-то был моей жизнью, не сможет это изменить.

Захожу в квартиру тихо, стараясь не шуметь. Мари тут же выходит навстречу, глаза её слегка сонные, но улыбка искренняя.

— Как девочки? — сразу спрашиваю и быстро проходя внутрь.

— Вырубились на второй странице, — с тихим смехом отвечает подруга. — Сначала чуть не подрались, какую сказку будем читать. Пока спорили, видимо, так устали, что почти сразу заснули.

Чувствую, как тепло разливается в груди. Захожу в спальню, стараясь ступать неслышно, чтобы не разбудить. Мои девочки спят, мирно и безмятежно. Лира, как обычно, раскинулась звездой по всей кровати, словно пытаясь занять максимально много места, а Мира свернулась клубочком, прижав к себе любимого плюшевого зайца.

Подхожу ближе, бережно поправляю одеяло, накрывая девочек так, чтобы не замёрзли ночью. Сердце сжимается от нежности. Осторожно наклоняюсь, целую в лоб сначала Лиру. Она тут же смешно кривится во сне и, не просыпаясь, быстро протирает ладошкой место поцелуя, что вызывает у меня тихий смех.

Затем склоняюсь к Мире. Стоит мне коснуться губами её лобика, как она едва заметно улыбается во сне и, пробормотав что-то неразборчивое, прижимает зайца ещё сильнее. В груди снова щемит, и я замираю на секунду, пытаясь вдохнуть поглубже.