Закусываю губу и медленно следую за ним, пытаясь придумать, как поскорее сбежать. Мне просто нужно убедиться, что с ним всё будет в порядке, а потом исчезнуть навсегда.

Телефон в кармане тихо вибрирует, заставляя меня вздрогнуть. Я достаю его, смотрю на экран и вижу, что сообщение пришло от Мари. Нервно открываю его, а в следующую секунду на моих губах появляется искренняя улыбка.

На фотографии, которую отправила подруга, мои девчонки забавно заснули, переплетясь друг с другом так, что сразу и не понять, где чья нога и рука. Лира, как обычно, раскинулась звездой по кровати, а Мира свернулась клубочком прямо на её животе. Волосы спутаны, одеяло съехало на пол, рядом валяются мягкие игрушки и открытая книга. Сердце наполняется теплом и нежностью.

Но в следующую секунду я чувствую, как за моей спиной резко вырастает тяжёлая тень.

— Что такое, хахаль тебя потерял? Волнуется? — тихий, издевательский голос Рамиля звучит слишком близко.

Сердце проваливается куда-то вниз, а дыхание замирает. Он стоит так близко, что его горячее дыхание обжигает мою шею. Поворачиваюсь и понимаю, что он уже успел мельком увидеть экран моего телефона.

17. Глава 12. Рамиль 

Рамиль

____________

Вены жжёт так, будто я самую ядовитую дрянь по ним пустил. И не отпускает. Ни на мгновение. Никаких послаблений.

Сколько бы я ни истязал своё тело до потери сознания, сколько бы ни ловил пуль, не переносил ранений, самая адская боль всегда только рядом с ней. Стоит только приблизиться — и всё тело начинает крутить от бешеной злости и непонятной тяги. Тяги, которая сводит с ума и не отпускает годами.

Вижу, как она в телефон пялится. Губы в улыбке растягивает, будто там что-то охуительно смешное. А меня в этот момент буквально разрывает. Кому улыбается? Сучка.

— Что такое, хахаль тебя потерял? Волнуется?

Со спины подхожу, нависаю над ней, взгляд на экран бросаю. Она в момент реагирует, экран блокирует и резко оборачивается. Глаза испуганные, зрачки расширяются, даже потряхивает её немного. Так сильно боится, что ёбаря её увижу? И правильно. Потому что у меня с ним разговор коротким будет. И она это прекрасно знает.

Я его и так найду. Всё узнаю. Пробью каждую мелочь. До этого держался, потому что знал, стоит только начать и накроет. Никаких тормозов. Понесёт так, что никто не остановит. И был прав. Потому что вот она. Стоит, ресницами хлопает. А меня изнутри на куски рвёт от её близости. Ненавижу сучку за то, что так действует. Ненавижу себя зато, что так реагирую. А сделать ни хуя не могу.

— Слишком много вопросов, — отвечает резко, голос дрожит, но в глаза прямо смотрит.

Боится, но всё равно дерзит. Спину специально выпрямляет, подбородок задирает, чтобы казаться увереннее. Эти глаза её, этот взгляд… Отчаянный протест, вызов, который читался в ней всегда, с самой первой нашей встречи. Скалюсь невольно, сам того не замечая.

— До хуя смелая стала.

— Выбора не было, — тихо произносит, а я наклоняюсь ниже, так, чтобы вдохнуть её запах. Запах ядовитый, сладкий и горький одновременно. Она всегда пахла по-разному. Но ключицы... Ключицы, как и раньше — там самый яркий, сводящий с ума запах. Такой, что просто в нокаут отправляет, в венах кровь разгоняет, до кипения доводит.

— Выбор есть всегда, милаха, — тихо цежу сквозь зубы, взглядом по её шее скольжу выше, в глаза впиваюсь, в которых вызов, ярость и обида одновременно. — Мы сами его делаем, а потом виним судьбу, что выбрали не тот.

Она нервно сглатывает, взгляд не отводит. Между нами слишком много дерьма, чтобы это просто взять и забыть. Слишком много всего мы сделали. Друг с другом и друг для друга. Слишком много ненависти, боли и… чего-то ещё. Того, что я до сих пор не могу выжечь из себя никакими способами. И это бесит больше всего.

— Тогда в твоём я могу винить только тебя? — хрипит она, взглядом буквально впиваясь в меня.

Сжимаю зубы до боли в челюсти. Она знает, куда бить. Больную тему поднимает, сука. Ту самую, за которую до сих пор хочется разъебать всё вокруг. Про то, что избил ебаного мента. За дело, абсолютно по справедливости. Вот только никого не ебёт, справедливо это было или нет. Мне срок вкатили, а она с этим уёбком из города съебалась. Выхаживала его там, под крылышком его папаши-прокурора спряталась.

Разве так поступает человек, которому нечего бояться и скрывать? Нет. Так поступают те, кто дрожит от страха и судорожно ищет защиты.

— Рам, бляха, пошли уже! Заебали оба, снимите номер и трахайтесь там! — голос Ямина врывается, раздражая до скрежета в зубах. Этот долбоёб не чувствует момента совершенно.

Сжимаю кулаки так сильно, что костяшки начинают хрустеть. Разминаю шею, пытаясь хоть немного сбросить напряжение, которое буквально разрывает меня изнутри.

А она продолжает смотреть. Молча, спокойно изучает меня. Но взгляд — горит огнём. Тоже злится, сучка.