Чуть повернув голову, затуманенным от слез взглядом увидела, как вард Вульфрик, схватив мертвого за шею, поволок на выход. За ним на полу оставалась толстая полоса крови. Всхлипнув и наконец поняв, что же натворила и о чем рассказала, зарыдала в голос. Мне конец. Они знают, кто я, и неважно, что теперь я жива, главное, кем была.

— Тихо. — Слова звучали резко, но руки, обнимающие меня, были такими ласковыми. — Плакать не надо. Его уже для тебя нет.

— Меня казнят, сожгут как мертвяка? — прошептала, сама понимая, что да. Для такой, как я, наказание одно. Смерть!

— Какие глупые мысли роятся в твоей голове. Максимум, я уложу тебя в кровать и заставлю поспать. Ну еще мы закажем на вынос понравившиеся тебе блюда, чтобы ты поела дома. А потом Сай вкачает в тебя столько целительной энергии, что даже простуда больше не прицепится. Будешь у меня самой крепкой здоровой девочкой. Не плачь только.

Я не верила своим ушам.

— Вы не накажете меня и не выгоните, узнав, кто я?

— Я без малого неделю гонялся за тобой по лесу, сегодня весь день таскался по магазинам, рассматривая женские чулочки и рюшечки, чтобы при первом же сорванном ужине тебя сжечь?! Женщина, что творится в твоей голове? — Он смеялся. Смеялся так, будто ничего из ряда вон выходящего тут не произошло.

Всхлипнув и надавив пяткой на собственное стеснение, обхватила руками его талию и сама прижалась к его сильному телу. Какая же я была дурная, когда сбежала от него. Он сильный. Он может дать защиту и спокойствие. Он может дать так много.

— Хочу домой. Хочу смыть с себя все и выкинуть вещи, что на мне. Они пропитались его гнилой кровью, — немного успокоившись, запричитала я.

— Сейчас поедем, бегляночка. — Рука скользнула по моим волосам и сжала затылок. — Уладим мелкие дела и сразу домой.

— Вы правда меня не казните или так говорите, чтобы не доставляла пока вам проблем? Не сопротивлялась? — Конечно, сомнения оставались. Я ведь помнила, что говорили о вардах клана Бессон: они жестоки и чтят законы. Я не желала прочувствовать эту жестокость на себе в полной мере.

— Ты моя женщина, Ниори, и неприкосновенна. Можешь тут хоть всех посетителей вырезать, и пальцем не шевельну, чтобы тебе помешать и уж тем более наказать. То, что этот покойник говорил о тебе, о пытках — это правда?

— Отчасти, — шепнула я. — Я родилась знахаркой с магией земли, тьма появилась в плену. То, что там было, никогда и никому не расскажу, вард Итан. О таком не говорят. Такое забывают, стирают из памяти и делают вид, что было это не с ними. Но да. Сказанное им правда. Живыми от гуронов не уходят. И я не ушла. Я оживший мертвяк. Таких, как я, жгут.

Меня сжали, нежно, но сильно.

— На моей земле никого не жгут. Дома ты расскажешь мне, что считаешь нужным, в спокойной обстановке, покушав и приведя себя в порядок. — Помолчав, добавил: — Давить я не стану, но на некоторые вопросы тебе придется ответить.

—Хорошо. — Скрывать-то мне в принципе больше нечего. Все самое гадкое сегодня уже выплыло наружу, остальное мелочи.

Глава 23

Через пару минут вардиган вывел меня на улицу. За нами шли Обертон и Селестина. Моя подруга плакала, уткнувшись своему мужчине в бок, я даже смотреть в ее сторону боялась.

Что я прочту на ее лице?

Презрение или обиду за то, что скрыла, кем являюсь? Мне было так горько, трясущимися руками я хваталась за кафтан Итана и не отрывала глаз от земли. Видеть окружающих, их эмоции … Судорожно сжав ладони, внезапно поняла, что мы остановились. Вокруг царила тишина, словно одни мы были на целой улице.

Подхватив, меня усадили на сидение повозки, и мы тронулись в обратный путь.

Селестина всхлипывала, а я сидела истуканом и разглядывала собственные руки. На них засохшей корочкой местами виднелись кровавые разводы. Рукава куртки тоже были выпачканы. Выкину, пронеслась в голове мысль. И тут же вспомнила, кто подарил мне эту куртку. Нет, не смогу. Это память о ви Марко и его сыне, а еще о сероволосом Корто. Я попыталась осторожно отскрести пятна.

— Не трогай. Мы все выбросим. — Итан склонился надо мной и нежно касался то носом, то подбородком моей макушки.

— Нет, — прошептала я, — она мне дорога. Это память.

— Куртка?