— Ну конечно, северянам не понять, а мы видим сразу твою тьму, впитанную с сотней смертей. Ты мертвячка — игрушка вождей гуронов. Жрецы этого племени любят создавать разумных мертвяков, — брезгливо выдохнул Хорудо, обо всем догадавшись. — Ну конечно, твой зеленый огонь сбивает с мысли. Но мага не обманешь, особенно такого, как я. Ты метрвячка! А твои спутники знают, что сидят за одним столом с трупом? — Он внимательно осмотрел мужчин за нашим столиком. — Как много смертей ты впитала, что так живенько выглядишь? Ну, мертвячка, когда в последний раз билось твое сердце? Падаль. Таких, как ты, сжигать на кострах нужно, чтобы не шатались неприкаянными, — он плевался словами, убивая меня морально. — Расскажи своим дышащим друзьям, как пытали тебя гуронские воины. Они резали твою плоть на полосы или, может, заставляли жрать собственное мясо? У вас, храмовных девок, всегда была регенерация что надо. Расскажи своим спутникам, сколько раз ты сдыхала и жрала ли ты себе подобных. Мерзость. Наверное, твои спутники не знают, что делят стол с падалью. Не заметили, что не дышишь и не бьется тот кусок мяса, что был твоим сердцем. Расскажи, каково это — сдыхать… наверное, это так больно!

— Я живая! — выкрикнула ему в лицо. — Ты слышишь, я все еще живая! Дышу, и сердце на месте, в отличие от твоего.

— Мертвячка, седая дохлая девка! — издеваясь, гаркнул он во весь голос.

Рванув вперед, вскинула руку. Моя тьма всклубилась и перенесла меня вплотную к врагу. Меня трясло от такой бешеной ярости. Он еще смеет высказываться на мой счет!

Тварь, мразь, нелюдь.

— Заткнись! — выдохнула ему в лицо. — Закрой свой рот и не смей оскорблять меня. Да что ты знаешь обо мне!? — В руке я сжимала нож, которым мгновенно полоснула по руке, показывая проступившие красные пятна. — Я живая, а ты умрешь! Я убью тебя, чего бы мне это ни стоило.

— Не бери на себя много, храмовница. Ты падаль, мертвячка. Что ты можешь против меня?

Не выдержав более оскорблений, замахнулась, но кто-то в последний момент выдернул нож из моей ладони и нанес удар в сердце моему обидчику. Теплая крепкая мужская рука обвила за талию и чуть сдвинула в сторону.

— Все, мужик, ты уже высказался, а я услышал все, что хотел. А теперь прочувствуй момент. Ну как, нравится сдыхать? — елейным голоском поинтересовался Итан.

Вокруг нас поднималась паника. Крики, возня… Краем сознания уловила, что помещение покидают люди. Да и плевать. На все. Я видела лишь умирающего врага перед собой.

— Да, прочувствуй момент! — издевательски взвизгнула с истерическими нотками в голосе. — Ты сейчас умираешь, мой названый отец. Расскажи, каково это. Больно? Я знаю, насколько это больно, чувствовать, как стынет в венах кровь, как холодно при этом становится. Невыносимо холодно. Дыхание сбивается, и ты пытаешься еще хоть раз глотнуть воздуха, но не выходит, и тогда наступает агония. Ты задыхаешься, сердце перестает биться, но смерть не приходит за тобой. Разум все понимает, но не может остановить этот нескончаемый поток боли, и так длится до тех пор, пока рана не затянется и твоя грудь не поднимется для одного вздоха. Знаешь, как это тяжело, заставить себя снова дышать? Это мука. Хорудо, это такая мука, от которой сходишь с ума.

В его глазах разгорался ужас. Просто, слишком просто. Для него так испустить дух — это милосердие. Моя магия, вырвавшись, бесновалась. Почувствовав свободу, тьма, словно паутина, оплетала пол и стены, лизала ноги убегающих людей. Игралась и проказничала. Еле справляясь с собственным контролем, я подчинила разрастающуюся вокруг тьму и огромным густым потоком направила ее прямиком в сердце своему обидчику, привязывая его душу к уже мертвому телу.

— Расскажи теперь, каково это быть мертвяком! — выкрикнула я от обиды, что не сама нанесла удар. — Расскажи им, муж моей матери, мой названый отец, каково это — быть мертвяком!

Я передразнивала вмиг ожившего врага, выплевывая его же слова. Размахнувшись, Итан снова вонзил нож ему в сердце. Хорудо из племени Айгор смотрел на меня, не веря в происходящее.

— Наоки, это ты? — наконец выдохнул он.

— Не смей! — рассвирепела я, мое тело разбивала дрожь. — Заткнись и не называй меня так, заткнись, слышишь, заткнись! Наоки мертва, ты убил ее ребенком. Теперь я Ниори. Мое имя Ниори.

— Наоки, как же так? Вы все ушли за грани. Все племя мертво, твоя бабка прокляла нас всех. Я последний. Ты должна быть мертва.

— Мертва, много раз мертва, — оскалилась я. — Теперь и ты будешь не единожды мертв. Добро пожаловать в мой мир! Тебе здесь понравится! Как же я тебя ненавижу. Ты и только ты заставлял меня все эти годы жить. Мысль, что когда-нибудь смогу найти твою могилу и плюнуть на нее. Я так тебя ненавижу, что смогла сохранить свою душу, будучи мертвой! — В подтверждение слов обнажила зеленый огонек души, который вновь укрыла магия смерти. — Видишь, он все еще со мной. Мою душу не смогли убить. Я жива, Хорудо. И я буду жить, дышать до последнего, даже через агонию боли. А ты сможешь не сойти с ума в мертвом теле? Ты сможешь держаться за жизнь, когда вокруг тебя горы тел и холод скал? Ты ведь знаешь, где я была. Оттуда живыми не уходят. А я смогла, слышишь, смогла. И через Туман пройти смогла. Ненавижу тебя за то, что ты сломал мою жизнь, растоптал ее. Как же хочу, чтобы ты испытал хоть каплю того ужаса, что чувствовала я, живя в рабстве сначала у жриц, которым ты меня продал, а потом у гуронов. Жаль, что ты не познаешь этого. Так жаль.

Капли падали на куртку этой мрази, смешиваясь с его кровью, а я не понимала, откуда они. Слезы. Мои собственные слезы, стекающие по щекам. Вытерев лицо трясущимися руками, ощутила, как темнеет перед глазами и ведет в сторону.

— Все, мужик, ты свое отжил, — раздался спокойный голос над моим ухом. Итан осторожно прижал меня к себе, не давая упасть. — Вульфрик, подбери это для допроса. И не дай ему пока сдохнуть окончательно. — Голос варда Итана звучал действительно зло. — У него в голове слишком много тайн, которые я хочу узнать.