– Меня все это не удивляет. Ты и твоя компания – это ходячая катастрофа, Беллами. Магнит для дерьма, – фыркнул Дориан, ставя перед Арчи кружку со свежесваренным кофе.

– Мы с тобой виделись один раз в жизни при не самых лучших обстоятельствах. Откуда тебе это вообще знать?

– Мне хватило всего лишь одного раза, – парировал Дориан. – Раз ты здесь, значит, напали не на тебя. На нее?

– Меня зовут Элеонор, – монотонно вставила я, вздыхая и заранее зная, что меня проигнорируют.

– Она зачем-то нужна им живой, – ответил Арчи, испытующим взглядом всматриваясь в Дориана, который все еще не сводил своих глаз с меня.

– Ну, очевидно они пытались таким ритуалом хотя бы пробить ваш купол, чтобы кто-то зашел из них прежде, чем он снова восстановится, – со знанием дела заявил мужчина. – Какая у нее сила?

– Белая бездна, – Дориан присвистнул, услышав это, а затем задумчиво потер подбородок.

Его взгляд упал за мою спину, и я, даже не оборачиваясь, почувствовала чье-то присутствие в комнате.

– Милый, у нас гости? – раздался мелодичный голос, который заставил мой желудок провалиться куда-то в пятки. Тело пробила мелкая дрожь, когда я лишь допустила мысль о том, кому он принадлежит.

– Да, это Арчи Беллами и его подруга… Как там тебя зовут, напомни?

– Элеонор, – фыркнул Арчи, оборачиваясь к девушке, на которую у меня не хватало смелости посмотреть. Казалось, если я не увижу там того, кого нарисовало мое воображение, мой мир окончательно развалится. – Эль, все нормально?

– Эль? – Девушка встала рядом с Дорианом, и я едва смогла заставить себя поднять глаза.

Окрашенные русые волосы, зеленые, такие же, как у меня и у отца глаза. Это моя сестра.

Звуки – шипение кофеварки, тиканье часов на стене – провалились в глухую, звенящую пустоту. Весь мир свернулся в точку – в ее лицо. В ее глаза, которые казались такими знакомыми и такими чужими. В них не читалось ни радости, ни удивления. В них прослеживалось лишь оцепенение. Такое же, какое сковало меня.

Мое сердце, казалось, замерло, превратилось в комок ледяного свинца где-то в районе желудка. Кровь отхлынула от лица, оставив кожу ледяной и липкой. Дрожь давала о себе знать с новой силой. Мелкая, предательская, она зародилась где-то глубоко внутри и поднималась по позвоночнику, но не могла пробиться наружу сквозь окаменевшие мышцы.

Ее губы шевельнулись, пытаясь сформировать какое-то слово. Мое имя? Вопрос? Но звука не последовало.

Рядом со мной Арчи застыл. Не физически – его тело было напряжено, готово к прыжку. Но его внимание, вся его гипер-сфокусированная энергия, которая секунду назад была направлена на Дориана, теперь развернулась и впилась в меня. Я чувствовала его острый, считывающий взгляд на своем профиле. Он еще не понял, но уже видел. Видел и ощущал, как мир рухнул у меня внутри.

Дориан переводил взгляд с нее на меня. Его лицо, сбоку изборожденное шрамами, оставалось бесстрастным. Только в глубине глаз плескалась расчетливая переоценка ситуации.

– Констанс? – наконец выдавил Арчи. Его голос был приглушенным, но в нем прозвучал не вопрос, а почти признание. Он вспоминал. Те фотографии в моей комнате, которые он посмотрел в годовщину смерти моего отца. Обрывки моих слов о сестре, «умершей» от невозможности жить под гнетом обидчиков дальше.

Констанс... вздрогнула от звука своего имени. Ее глаза метнулись от меня к Арчи, и в них на секунду вспыхнули паника, страх разоблачения. Она инстинктивно шагнула ближе к Дориану, ее рука нащупала его локоть, ища опоры. Защиты.

От этого маленького, интимного движения, доверия к этому человеку с глазами убийцы – внутри меня что-то надломилось с тихим, хрустальным звуком, который слышала только я.

Я поднялась со стула. Движение было механическим, будто мной управляли с помощью веревочек. Ноги стали ватными, но держали.

– Эль, – словно сбросив невидимые оковы, сестра отошла от своего, вероятно, мужа и подошла ко мне, крепко обнимая.

Из меня вырвался рваный вздох, когда в нос ударил любимый, уже давно забытый запах цитрусов, и я обняла ее в ответ, утыкаясь носом в ее волосы.

– Не плачь, малыш, – тихо попросила она, услышав мой вырвавшийся всхлип.

– Ты же сама плачешь, Конс, – я слегка отстранилась, беря ее лицо в свои руки и пытаясь запечатлеть каждую родинку, каждую неровность, что уже стерлась из моей памяти.

– Эй, это что у тебя, татуировка? Мама не отругала за такое? – засмеялась она, хлюпая носом. Знала бы ты, Конс, откуда эта татуировка и что скрывала от нас мама все эти годы…

– Черт возьми, кто-то может объяснить, что происходит? – пробубнил Дориан где-то сзади. – Это ее сестра? Элеонор Прескотт?

– Ты сам мистер очевидность, – саркастично ответил ему Арчи, и я поежилась, вспоминая, что врала ему. Врала о смерти своей сестры.