Руссо молчит, издавая лишь несколько мычаний, когда он борется в единственном деревянном стуле в центре комнаты. Он скован железными наручниками, потому что мы выяснили, что верёвка имеет свойство гореть во время некоторых методов пыток.

— А как насчёт этих? — спрашивает мой друг, показывая плоскогубцы.

Мы оба поворачиваемся к Руссо, и его глаза расширяются от страха. Я приподнимаю бровь, но качаю головой и отворачиваюсь к столу. Плоскогубцы — один из моих любимых методов, наряду с вырыванием зубов, но, учитывая, что этот парень заменил большинство своих коренных зубов на золотые, ему, вероятно, не привыкать к экстракции.

К тому же сегодня мне больше хочется испачкать руки.

В конце концов, мы ищем кровь.

Кто-то может сказать иначе, но ничто не сравнится с ножом. Он удобно ложится в руку, и ничто не сравнится с ощущением пульсации жертвы в ладони, вибрирующей на лезвии.

Когда я выбираю простой складной нож, я киваю Энди, чтобы он начинал допрос.

Я вытираю руки тряпкой только для того, чтобы усилить подозрения, и чувствую, как в затылок мне впиваются взгляды. Я оборачиваюсь и вижу, как Энди идёт к Руссо, с гулким стуком опуская ведро с водой рядом с ним, так что вода переливается через край.

Энди бьёт ногой по верху его стула, и Руссо падает на спину. Он едва успевает выплюнуть мольбы о пощаде, как Энди накрывает его рот и нос тканью, выливая ведро воды ему на лицо. Наша жертва бьётся в конвульсиях, задыхаясь под тканью, но он может только утонуть от воды.

Прислонившись к столу, я скрещиваю ноги в лодыжках и складываю руки на груди, наблюдая, как мой друг делает то, что умеет лучше всего, пока лишняя вода стекает в решётку под его ногами. Когда Руссо оказывается на грани потери сознания, Энди бросает ведро и ставит стул вертикально.

Отплёвываясь водой, Руссо выворачивает, и его рвотные массы пачкают пол.

Выражение лица Энди с впечатляющей скоростью становится каменным.

— Давай перейдём к делу, Руссо, — говорит он. — Ты скажешь нам, что делал в Южном Лондоне, и мы тебя отпустим.

— Д-да, конечно, — хрипит он, его жёсткий кашель окрашен кровью.

— Я хороший человек. У тебя нет причин не доверять мне.

— Ты чуть не убил меня, блять!

— Мне не нравится, когда со мной так разговаривают, Руссо. Возможно, мои методы были недостаточно жёсткими. — Энди ставит свой тяжёлый ботинок на верхнюю часть деревянного стула, готовый продолжить пытки, но глаза Руссо расширяются.

— Подожди, подожди, подожди! — кричит он. — Я собирал информацию.

— Какую информацию? — спрашиваю я, вмешиваясь.

— Я, блять, не знаю! Мой босс сказал, что я пойму, когда увижу.

— Ты говоришь о Паоло Риччи, верно?

Он медленно кивает.

Я хмурюсь и говорю:

— Весьма маловероятно, чтобы твой босс послал тебя на все эти хлопоты без конкретных указаний. Учитывая, что я лично работал с ним раньше, я знаю, что он очень точен в том, как он хочет, чтобы выполняли задания.

Я делаю медленные шаги, и Руссо застывает, чем ближе я подхожу. Его тусклые глаза становятся лихорадочными, когда я останавливаюсь менее чем в метре от него.

Энди вмешивается:

— Ему больше всего нравились мучительные методы. Те, когда наши цели умоляют нас убить их, потому что пытка становится невыносимой.

Теряя самообладание, из горла Руссо вырывается рёв, и он начинает биться в наручниках, железо разрезает его запястья в кровь.

— Какой смысл, блять, вам что-то говорить? Я всё равно мертвец!

Верно.

Я приседаю рядом с ним, играя рукояткой ножа, затем усмехаюсь и говорю:

— Позабавь меня.

— Пошёл ты, мужик! — плюёт он, изо всех сил борясь с ограничениями.

Поймав рукоятку в ладонь, я наклоняюсь и провожу кончиком лезвия по его сонной артерии, к плечу.

— Я спрошу в последний раз. Какую информацию ты искал?

Я вонзаю кончик лезвия ему в плечо, протыкая плоть.

Он кричит.

Я улыбаюсь.

Мои костяшки сжимаются от напряжения, когда я представляю, как поворачиваю запястье и наблюдаю, как его тело захлёстывает паника. Кровь брызнула бы из его шеи, если бы я перерезал лезвием сонную артерию. Это было бы достаточно смертельно, чтобы убить его, но достаточно медленно, чтобы его смерть была долгой и мучительной.

Когда я готовлюсь нанести удар, холодная дрожь пробегает по моему позвоночнику, когда эхо скрипа разносится по комнате.

Мы с Энди встречаемся взглядами.

Какого хрена?

Я резко поворачиваюсь к источнику звука, и мой взгляд падает прямо на дверь. Пряди длинных каштановых волос мелькают за ней, прежде чем лицо — лицо ангела, который только что ступил в глубины ада — выглядывает из-за угла.

Ты, блять, издеваешься!