Я неловко сглатываю, не зная, как воспринять эту новость. Как принять мысль о том, что мой брат переспал с женщиной, которая теперь не только ищет виноватого в неудачных отношениях, но и, вероятно, хочет убить меня за то, что я ступила на её территорию. Отличное первое впечатление.

Гарри поджимает губы, стремясь сменить тему.

— Пожалуйста, будь осторожна в разговоре с Боссом. Я защищал тебя как мог до этого момента, но теперь мои руки связаны. Я должен доверить тебе принятие собственных решений. Так что будь осторожна.

Он задерживает взгляд на мне едва на секунду, прежде чем сосредоточиться на дороге, и странный блеск в его глазах заставляет моё сердце биться быстрее. За месяцы разлуки его страх перед боссом не изменился. Это я вижу отчётливо.

Когда мы приезжаем, Гарри ведёт себя как настоящий джентльмен: обходит машину, чтобы открыть дверцу для пассажирки. Он протягивает мне руку, и я сжимаю кончики его пальцев, пока он бросает ключи парковщику.

Я разглядываю место проведения, открыв рот. У этого здания нет никакого права находиться в Лондоне. Это какой-то странный гибрид особняка и чертового курортного отеля на мраморных ступенях. Колонны обрамляют вход, а в центре двора фонтан, который люди старательно обходят, чтобы не попасть под брызги.

Гарри побуждает меня просунуть руку под его согнутый локоть и говорит:

— Люди смотрят.

— Прости, — говорю я, тряся головой, чтобы прийти в себя.

— Я не жаловался, малышка. Пусть смотрят.

Я беру его под руку, и мои глаза скользят по десяткам мужчин и женщин, приближающихся к нам, все в своих лучших нарядах. Несколько мужчин одеты в такую же классическую одежду, как у Гарри — чёрный пиджак, брюки и белая рубашка, — в то время как другие выбрали более экстравагантные варианты.

Женщины разодеты в бальные платья, туфли на шпильках, от которых мои ноги готовы закричать от боли, и украшения такие яркие, что выглядят на тысячи фунтов. Тогда я понимаю, что эти гости используют свои наряды, чтобы продемонстрировать богатство. Мне становится интересно, почему многие люди — как Гарри — одеты просто.

Воздух пропитан ошеломляющим запахом денег и плохих решений, и я вдыхаю его через нос, приветствуя это ощущение в своей душе.

— Ты так многого мне не рассказал, — шепчу я, всё ещё пытаясь осознать открывшееся передо мной зрелище.

— Ты понятия не имеешь, — бормочет он.

Я предполагаю, что для такого эксклюзивного мероприятия нужны дорогие приглашения, которые, вероятно, доставляют лично в руки, так что меня удивляет, когда швейцары и Гарри обмениваются коротким кивком, и мы свободно проходим внутрь.

Насколько велика его власть в таком месте?

Мы проходим глубже в фойе, следуя за вереницей людей, пока я разглядываю интерьер. Картины в золотых рамах на стенах, и сладкие звуки скрипки наполняют мой слух, словно ангельское пение.

Когда официантка предлагает мне бокал шампанского, я беру его и подношу к губам, приветствуя шипение пузырьков на языке. Гарри кладёт свою сильную руку мне на поясницу, и я довольно мурлыкаю, естественно прижимаясь к его прикосновению.

— Эй, принцесса?

— Да?

— Подними глаза.

Я запрокидываю голову и ахаю. Моя рука соскальзывает с локтя Гарри, и я прижимаю бокал с шампанским к его груди, медленно кружась, глядя на потолок.

С развитием технологий, смартфонов и искусственного интеллекта забываешь, что некоторые из величайших творений существуют дольше всех. Этот особняк, должно быть, построили столетия назад. Потолок напоминает мне Сикстинскую капеллу[3], украшенную фресками, от сходства с которыми я вынуждена моргать.

— Ничего себе, — только и говорю я.

— Напоминает тебе о чём-то? — спрашивает он, возвращая мне напиток.

— Конечно… но как?

— Этот дом принадлежит потомку одной из крупнейших наркоимперий Европы. Дизайнер интерьеров сотрудничал с художником, который нарисовал всё по памяти, потому что в Сикстинской капелле запрещены телефоны.

— Разве они не могли просто взломать записи с камер видеонаблюдения?

— Даже наркобароны умеют ценить прекрасное в жизни… Иногда нужно понять, что самые красивые вещи в жизни — те, что прямо перед тобой.

Мне не нужно поворачиваться, чтобы почувствовать его взгляд на своём лице. Его тяжесть делает что-то странное с моими внутренностями.

Я покусываю нижнюю губу.

— Я ничего из этого не знала.

— Я отвезу тебя туда однажды, чтобы ты увидела это своими глазами.

— Это звучит как настоящая сказка.

Когда я поворачиваюсь к нему, его выражение лица меняется. Он улыбается, хотя улыбка не доходит до глаз.

Мы прибываем в главный зал, полный гостей. Огромные окна от пола до потолка задрапированы тяжёлыми шторами, ткань подсвечивается мягким сиянием люстр. Мои глаза находят женщину в центре зала.