Я осторожно открываю рот, и он заталкивает в него чёрный шёлк. Его большой палец скользит по моей нижней губе, прежде чем он отстраняется и разрывает футболку в клочья. Он заводит руку мне за голову и использует ещё один кусок ткани, чтобы завязать глаза, затягивая узел сзади.

Всё погружается в темноту.

Когда мои подозрения начинают расти, я инстинктивно тянусь к пистолету, но чувствую, как он исчезает — Гарри выхватывает его из кобуры. Мой протест доносится как бессвязное мычание в кляп.

Мои соски твердеют в предвкушении его взгляда, блуждающего по моему телу. Я пытаюсь сжать ноги, но его бёдра останавливают движение, и внутренняя сторона моих коленей касается его бёдер.

Я замираю, когда кончик лезвия скользит по моей груди вниз к животу.

Возможно, я недооценила Гарри.

Возможно, на этот раз я зашла слишком далеко.

С ноткой в голосе, которую я не могу распознать, он говорит:

— Меня никогда не привлекала беспомощная женщина…

Звук падающего на пол ножа заставляет мои нервы испариться. Но когда я не слышу ничего другого, я начинаю моргать, будто могу видеть сквозь ткань. Как бы я ни старалась, я вижу только темноту.

Несколько секунд ничего не происходит.

Кровать даже не прогибается под его весом.

Он молчит.

Затем я чувствую горячие губы на своей тазовой кости.

Мои глаза расширяются под тканью, и хотя я пытаюсь сопротивляться, я инстинктивно выгибаюсь навстречу ему. Я всегда забываю, как сильно жажду этого чувства — этой одержимости ненавистью. Я жажду этой связи, как воздуха.

Хотя я никогда в этом не признаюсь, эти моменты, сверхъестественная способность Гарри создавать самые настоящие эмоции, которые я чувствовала за долгое время, становятся более захватывающими, чем любая безжалостная жажда внутри «Круга».

Я держу руки над головой, будто меня физически удерживают. Его губы нежно движутся по моему животу, пока не достигают другой стороны. Он тихо дует на влажную кожу и опускает голову, горячее дыхание танцует там, где он мне нужен больше всего.

Я пытаюсь умолять сквозь кляп, но это бесполезно, доносится лишь мычание.

Тем не менее, при моей мольбе он вводит палец в мой вход, моё возбуждение позволяет ему легко проникнуть внутрь. Я запрокидываю голову на подушку, когда он вводит пальцы в быстром, мучительном темпе.

Он прижимается лбом к моему животу, тяжело дыша, набирая ритм, вводя второй палец и трахая меня быстрее. Его дыхание касается моего живота, когда он сгибает пальцы, касаясь моего самого чувствительного места.

О Боже! — думаю я, не в силах произнести слова. Именно так.

Когда мой живот напрягается и разрядка приближается, мне даже в голову не приходит, что Гарри наказывает меня. Как бы громко ни звенело в ушах от интенсивного давления, моё возбуждение громче, заставляя мои щёки краснеть. Как раз когда я чувствую, что приближаюсь к пику, Гарри вынимает пальцы, и ощущение быстро утихает.

Задыхаясь, я чувствую, как напряжение ослабевает. И он снова вводит пальцы.

Гарри продолжает эту больную пытку.

Снова.

И снова.

И снова.

Я кричу от разочарования, слёзы выступают в уголках глаз, когда я расслабляюсь после очередного спада. Прямо в момент разрядки он убирает пальцы. И всё, что я чувствую, — это его лоб, прижатый к моему животу, и его плотно сжатые глаза.

Слёзы пропитывают ткань повязки, когда пытка становится невыносимой, заставляя мою уязвимость выйти наружу. Сожаления о решениях заливают моё зрение, заставляя меня чувствовать, будто я вижу его шрамы от самоповреждения.

Будто он делится со мной своей самопричинённой пыткой.

Я чувствую последствия каждого ожога, каждый дюйм боли разрывает меня на части. Обжигающая боль, когда-то ограниченная моей шеей, покрывает всё моё тело, зажигая отметину за отметиной. Она обжигает кожу, вырывая жизнь из моих лёгких.

Это больно.

Блять, как больно.

Когда я начинаю качать головой, не зная, сколько ещё смогу выдержать, Гарри ускоряет темп, и моё зрение заполняется мерцающей пылью, готовой к неизбежному падению. Мой живот сжимается, будто я делаю тысячу подъёмов корпуса, и моё тело сводит судорогой от боли.

Я больше не могу.

Мне так, так жаль, Гарри.

Гарри вытаскивает трусики из моего рта.

— Хочешь что-то сказать?

В тот же момент он вводит пальцы по костяшки. Когда он загибает их в мою точку G, моя спина выгибается от кровати, соски твердеют в предвкушении.

— О-О Боже!

— Что я говорил тебе раньше, Джиджи? Даже он не спасёт тебя от меня.

Моя рука наконец опускается, сжимая его запястье.

— Пожалуйста.

— Пожалуйста, что?

Мои зубы стучат, адреналин бежит по венам. И как раз когда я собираюсь достичь самого сильного оргазма в своей жизни, Гарри снова выходит из меня.

Переворачивая моё тело, он притягивает мои бёдра к себе, так что я оказываюсь на четвереньках. Его головка прижимается к моему входу, и он входит в меня полностью.

— Это научило тебя молчать? — спрашивает он, задыхаясь.