Гарри осторожно протягивает руку ко мне. Я клянусь, его глаза смягчаются, будто он слышит мою внутреннюю борьбу. Будто он только что стал свидетелем её через моё выразительное лицо.

Я скрежещу зубами.

— Я не слабая, — говорю я с властью.

Он отвечает с несомненной честностью.

— Я знаю, что ты не слабая.

Его рука неподвижна, когда он продолжает тянуться к моей. Игнорируя жест, я поворачиваюсь к нему спиной и собираюсь с мыслями.

* * *

Пока я отрубаю конечности Лоренцо и перемалываю их, я отгоняю преследующие воспоминания, оставляя Гарри нарезать останки на пугающе точные кубики мяса.

Мои поиски контейнеров приводят к выбору странных предметов, которым не место в ресторанной кухне. У каждого из них жутковатое ощущение, и я уверена, что это моё подсознание играет со мной. Но я беру наручники, пряча их за спину.

Гарри убирает куски Лоренцо в холодильник рядом с фаршем. Когда гнев подстёгивает мою вспышку, я защёлкиваю наручник на его запястье, пристёгивая его к ручке двери. Я отступаю, его лицо застывает, лишаясь эмоций, когда он дёргает за оковы.

Я отступаю на несколько шагов и направляюсь к двери.

— ДЖИДЖИ! — ревёт Гарри, сдирая кожу на запястье, когда он отчаянно дёргает наручники.

— Назови это расплатой за попытку продать меня.

Чем ближе я подхожу к выходу, тем громче стучат мои каблуки по мрамору, и крики Гарри затихают.

Глава 58

Джиджи

Прошло несколько часов, а Гарри всё ещё не появился. Не нужно притворяться горькой, бесчеловечной рекруткой «Круга», потому что после того, как Гарри сделал в казино «Легион», мысль о том, что он нуждается в помощи, вызывает у меня эгоистичное удовлетворение. Я не сомневаюсь, что он сможет перерубить цепь топором, но на это уйдёт некоторое время.

Зная, что он прибудет позже, я беру одну из его футболок из ящика. Лёжа в ней, я переключаю каналы и набрасываюсь на шоколадные клубнички, любезно оставленные для нас.

Одеяло плотно лежит под моим животом, но на удивление удобно. Кто бы ни считал, что дешёвые мотели никуда не годятся, тот многое теряет. Я не знаю, откуда эта клубника, но, возможно, так и лучше. Я кладу ягоду в рот и довольно мычу, когда сладкий цитрусовый вкус взрывается на языке.

— Вкуснятина.

Замок поворачивается, и я прячу улыбку при приближении Гарри. Он входит в дверь с пиджаком, перекинутым через плечо, волосы в беспорядке. Он пытается выглядеть спокойным, но я вижу по напряжённости его тела, когда он проходит перед кроватью, что гнев пульсирует в каждой конечности, грозит взорваться.

Проходя мимо, он бросает пиджак мне на голову. Я снимаю его и смотрю, как он расстёгивает запонки. Когда я бросаю пиджак обратно, его спокойная маска трескается, и он пинает его на пол. Отложив аксессуары в сторону, он снимает рубашку, и прежде чем я успеваю насладиться видом, ткань летит на меня и накрывает голову.

Раздражённо фыркнув, я срываю её.

— Прекрати.

Сегодня не лучший день, чтобы испытывать моё терпение.

Я бросаю её обратно, он сжимает её в кулаках и швыряет обратно. Ахнув, я хватаю подушку и запускаю её в него в отместку.

— Я сказала, прекрати! — кричу я, когда он ловит подушку на лету, сжимая ткань побелевшими костяшками.

Я встаю, готовая встретиться с ним лицом к лицу, но моя спина ударяется о матрас, когда он прижимает меня рукой к горлу, удерживая на месте. Гарри приближает своё лицо в нескольких дюймах от моего, его взгляд пылает.

Взгляд в его глазах неоспорим: он в ярости.

Но будто это было вчера, я могу пересчитать каждую ресницу, каждый оттенок цвета в его глазах. Сквозь гнев я не могу не заметить, что его кожа выглядит ещё красивее вблизи, когда красный свет неоновой вывески мотеля проникает в окно, подчёркивая лесную зелень его глаз. Вид его так близко вызывает боль в груди, резкое напоминание о горькой правде, скрытой в моих ядовитых внутренностях.

Но гнев всё ещё должен тлеть, потому что я намеренно дразню:

— Поцелуешь меня?

Его глаза темнеют, и он сжимает хватку.

— Я мог бы убить тебя.

— Но ты не убьёшь, — говорю я, мой голос хриплый.

Затем он делает то, чего я точно не ожидаю.

Он разрывает футболку, которая на мне, пополам, прямо посередине, своим кинжалом. Моя грудь подпрыгивает от резкого движения, но он отказывается отводить взгляд.

— Ты разве не должен любить видеть меня в своей одежде?

— Трусики. Сейчас же.

Я замираю.

— Что?

— Я заикался? — рычит он. — Снимай трусики, или я перегну тебя через кровать и вобью немного здравого смысла в твою хорошенькую головку.

Мой голос выдаёт меня, и я тихо спрашиваю:

— А-если я этого хочу?

Хотя он вполне способен снять их сам, я стягиваю ткань с ног и протягиваю ему.

Гарри сжимает их в кулак.

— Открой рот.