Ашер положил трубку и продолжил работу над портретом на чертежной доске. Лучи утреннего солнца струились через стеклянный сводчатый потолок мастерской, погружая комнату в пестроту света и тени, на фоне которой и сам Ашер был похож на графическое изображение.

Для него это был обычный трудовой день.

И одет он был соответствующе: фланелевая рубаха навыпуск (сине-серая, «цвета английского дождя») с закатанными до локтей рукавами, холщовые штаны хаки в пятнах краски, на ногах – одни только носки, обуви нет. Тронутые сединой каштановые волосы, которые он взъерошил пальцами до состояния художественного беспорядка, закрывали уши, падая на ворот рубашки. Одно-двухдневная щетина подчеркивала контуры лица – выступающий подбородок, резко очерченные скулы.

Лоб его чуть морщился. Это выражение внимательности и сосредоточенности обычно не сходило с лица Ашера, когда он работал. Напряженность в глазах свидетельствовала о том, что он полностью поглощен своим занятием. Тем не менее лицо художника, при всей его серьезности, вовсе не отталкивало. Дети не пугались его пристального взгляда, а люди постарше научились истолковывать пытливый взор Ашера как комплимент.

Во внешности художника не было ничего нарочито богемного, и все же он заметно выделялся среди своих сверстников лет пятидесяти пяти, которые каждое утро ходили на службу в банки, юридические фирмы или агентства по недвижимости, чтобы заработать на хлеб насущный. Его гардероб, в отличие от одежды многих из них, выдавал в нем человека, который ведет жизнь вольную, не думая о том, что кто-то оценивает его элегантность или что его внешний вид должен производить надлежащее впечатление.

В открытые окна мастерской лилось пение птиц. Их голоса сливались с оркестровой музыкой, звучавшей в динамиках небольшого стереопроигрывателя.

«Весна в Аппалачах»? Мелодия как нельзя лучше соответствовала времени и месту – помещению мастерской, наполненной простыми дарами.

Музыка была его верным спутником в периоды уединения, когда он частенько молча работал по нескольку часов кряду.

Сегодня утром он рисовал человека с фотографии, помещенной перед ним на мольберте на расстоянии вытянутой руки.

Рисовал Ашер сидя. Правая рука поддерживала лежавшую на коленях тонкую прямоугольную доску, на которой по четырем углам был закреплен кнопками белоснежный лист дорогой плотной тряпичной бумаги.

Рисовал он левой рукой, а в правой держал вместе орудия своего труда: очень мягкий, очень твердый и угольный карандаши, замахрившийся тортильон и ластик-клячку. С помощью этих инструментов в своем арсенале он ежедневно вел борьбу с заурядностью, в награду за труды создавая шедевр за шедевром.

Постепенно, словно поднимаясь из воды, на листе проступила форма головы. Ашер принялся заполнять ее контур штрихами – сначала жирными, затем более тонкими, изящными. Штрихи, штрихи, штрихи – и вот уже появляются черты: лоб, губа, ноздри, морщины.

Рука художника изгибалась, поворачивалась, постукивая, поглаживая бумагу или зависая над ней, – исполняла танец, за многие годы доведенный до совершенства.

Из штрихов складывалось лицо – лицо мужчины с пышной копной непослушных волос, неряшливой бородой, мальчишеской улыбкой и озорным огоньком в глазах. Не так-то просто было создать объемное изображение на плоскости, но Ашер уверенно «положил противника на лопатки».

Время от времени он вставал, отступал на несколько шагов, с расстояния рассматривая результат своего труда, потом возвращался на место и возобновлял работу.

К полудню портрет был завершен. Оставалось вставить его в рамку.

И отнести в «Чашу».

В тот вечер, вернувшись домой, Деррик рассказал Мине про свой разговор с дядей Ашером.

Решение было принято.

В следующий четверг они идут к фонтану.

Глава 6

К вечеру четверга Дерриком и Миной владело головокружительное волнение: они предвкушали приключение, и в то же время их терзали опасения. Письмо все больше разжигало их интерес, и беспокойство по поводу того, что это, возможно, чья-то злая шутка, почти исчезло. Деррик старался не думать о том, как они будут выглядеть в глазах друзей и знакомых, если по собственной глупости станут жертвами обмана. Напоследок они еще раз обсудили безопасный вариант: забыть про встречу у фонтана и прямиком пойти в ресторан. Однако любопытство не отпускало, и они решили рискнуть.

– Зато потом будет о чем рассказать детям.

За полчаса до назначенного времени они припарковались в двух кварталах от фонтана и, взявшись за руки, пошли на встречу с Тео. На Бродвее все столики уличных кафе и ресторанов были заняты, по тротуарам от края до края разгуливали пешеходы, главным образом студенты и те, кто считал, что выходные начинаются в четверг. Погода радовала: холодный воздух смягчало тепло, поднимавшееся от нагретого солнцем тротуара. Вечер был ранний, смеркаться еще не начало, и на Променаде жизнь била ключом.