Кабину потряхивало. Противный скрип доносился со всех сторон, словно старый механизм собирался развалиться на части. Нира понимала, что страх преувеличивает опасность, но все же не могла избавиться от тревоги. Крохотное пространство само по себе нагнало на нее панику, а тусклый свет в паре с пугающими звуками вызвали приступ клаустрофобии, которой прежде она не страдала. Да и воздух был ощутимо другим: спертым, пыльным. Видимо, системы очистки ограничивали эту зону в угоду жилым помещениям и вряд ли поддерживали здесь достаточный уровень кислорода.

Из-за короткого подъема она успела вспотеть и вымотаться как от часовой пробежки. Лифт остановился с глухим толчком, впуская ее в камеру перед выходом.

Это помещение также смазалось в ее воспоминаниях. Нира не могла сказать с уверенностью, было ли оно и раньше таким затхлым и тесным, всего на пару человек.

Красный аварийный свет лениво скользил по черным стенам, размывая жуткие тени. Впереди возвышалась массивная вертикальная дверь: круглой формы, примерно шестьдесят сантиметров в диаметре, с расходящимися внутрь двойными створками.

Нира замерла, силясь успокоить бешеный ритм сердца. Глубоко вдохнула несвежий воздух камеры, закашлялась до слез. По спине стекали капли холодного пота.

В записке, оставленной с ключом, Ада предупреждала: после его активации дверь останется открытой всего на десять секунд. Больше система охраны не даст, так что действовать придется быстро и без сомнений.

Руки дрожали, но Нира заставила себя расстегнуть рюкзак. План был прост: сначала выкинуть вещи, а затем самой проскользнуть наружу.

Она примерно представляла, чего ждать по ту сторону: бетонные ступени, ведущие на ровную площадку перед куполом бункера. Собранная информация с внешних датчиков обещала погожий осенний день, но и в любом случае, воздух снаружи будет лучше этого смрада.

Решившись, Нира удобнее перехватила рюкзак за лямки и поднесла кулон-ключ к считывающей панели. Раздался короткий писк, затем глухой удар. Дверь, вопреки ее ожиданиям, открылась почти молниеносно, с резким скрежетом и свистом.

Внезапный яркий свет ударил в лицо, как плетью. Глаза вспыхнули слепящей болью, и на мгновение мир провалился в белое небытие. Нира рефлекторно вскинула руку, замешкалась, потеряв драгоценные секунды.

Рывок. Рюкзак полетел вперед. Она последовала за ним.

Металл под ее ладонями дрогнул, дверь начала смыкаться на уровне ее бедер.

— Твою мать!

Не разбирая ничего впереди, Нира лихорадочно задергала ногами, подтянулась, чувствуя, как холодный металл задевает лодыжки. Вылетев наружу, в последний момент сжавшись, она все равно не избежала неудачного приземления. Лоб встретился с чем-то твердым, а в боку горело из-за удара.

Сердце бешено стучало, отдаваясь в ушах барабанной дробью.

Скрежет сошедшейся за ее спиной двери Нира не услышала. Вдобавок ко всему рваное дыхание и хрипы в легких смазали происходящее. Воздух врывался в ее тело ледяными лезвиями: свежий, плотный, наполненный запахами влажной земли и листвы. После застоялого смрада лифта он показался почти агрессивным, обжигающим, но и невероятно вкусным.

Какое-то время Нира не пыталась пошевелиться, открыть глаза. В сознании металась одна единственная мысль. Жива… Она была жива. Она выбралась!

Прижавшись лбом к прохладному грунту, Нира вынудила себя дышать ровно. Надо успокоиться, оглядеться. Уже одно то, что грудь вздымалась легко, а запахи не раздражали горло, внушало надежду. Но яркий свет был невыносимым, ее почти тошнило от его напора. После стольких дней в темноте лучи обжигали ей веки, впивались в глазницы иглами. Не удивительно, она не видела солнца восемнадцать месяцев, а если учесть годы, проведенные в капсуле, то еще дольше.

Перед глазами плясали искры. Прошло еще минут десять, прежде чем зрение хоть как-то прояснилось, а боль от ушибленного лба перестала пульсировать в висках.

Приподнявшись, Нира огляделась.

Лес…

Солнечный свет по-прежнему раздражал, искажал цвета, но увиденное не могло быть галлюцинацией. Вокруг простирался густой высокий лес.

Могучие лиственные деревья, похожие на дубы, тянулись ввысь, заслоняя часть неба. Ветви колыхались, образуя сложный узор, сквозь который проникали рассеянные лучи солнца. Окрашенные в яркие цвета осени кустарники стояли стеной между стволами, до ушей долетал шум ветра, пение птиц.

Свесив голову, Нира снова зажмурилась.

Откуда, мать твою, взялся этот лес?

Она помнила, что здесь должна была быть бетонная площадка: гладкая, пустая, стерильная. Никакого леса. Ни единого дерева. Только бетон, сталь и открытое поле далеко за городом.

Холодный страх в который раз полоснул по сердцу. Как долго она спала? Сколько лет требуется для того, чтобы природа окрепла настолько? Столетие? Два?

Влажный воздух уже не казался ей таким приятным и освежающим. Напротив, от него тошнило, сводило внутренности в ком, а выпитая перед выходом вода спазмами просилась обратно.

Нира сжалась, вцепившись пальцами в землю, пытаясь отыскать хоть какую-то опору. Открытое пространство пугало. Слишком широкое, слишком незащищенное.

И на что она надеялась, рвавшись наружу? Что поверхность встретит ее с распростертыми объятиями и теплым солнцем? Что с порога даст ответы, приютит?