Щелчок закрывшейся за ней двери прозвучал оглушительно в наступившей тишине. Эвиана опустила веки и замерла, ожидая, что скажет Вальтер.

— Однажды она возненавидит тебя, — задумчиво протянул ее Хозяин. — Она вырастет с мыслью, что быть Источником — величайшая честь, о которой только можно мечтать, и будет любить меня. А тебя возненавидит, потому что ты — мой Источник, она им стать не может.

Она услышала, как он встал, почувствовала, что он остановился прямо перед ней. Он мягко обхватил ее лицо ладонями и замер в ожидании. И когда она открыла глаза, то встретила его карий взгляд и жестокую усмешку на губах.

— Она будет винить тебя во всем, чего не сможет иметь. В каждой беде и каждом предательстве, что встретятся ей в жизни. И я позабочусь о том, чтобы она видела в тебе источник всего этого.

По щеке Эвианы скатилась слеза, и он наклонился, прижав губы к этой влажной дорожке.

— Она будет любить меня и ненавидеть тебя, — прошептал он, касаясь ее кожи. — Она будет желать меня и винить тебя за то, что не может меня иметь. Не я оборву твою жизнь однажды, мой цветок. Я стану для неепервым во многом, но ты… ты станешь ее первым убийством.

Эвиана уставилась в потолок, прислушиваясь к ровному дыханию Вальтера рядом. Ей пришлось высидеть еще один ужин, пока он всячески обхаживал Прию, понемногу подталкивая ее все сильнее доверять ему. Эвиана лишь наблюдала, бессильная что-либо сделать. В глубине души она гадала: что бы он сделал, если бы она вдруг раскрыла его тайну?

Впрочем, она не могла этого сделать. Ее по-прежнему сковывали клятвы и сделки, на которые ее годами принуждали: в том числе обязанность хранить его секреты. Но чем дольше она наблюдала за ними, чем чаще видела, как Прия смотрит на него: ловит каждое его слово, изо всех сил старается удержать его внимание и заслужить похвалу. Исходя из этого Эвиана отчетливее понимала: это нужно остановить.

Она не могла просто сидеть и смотреть на это. Нужно было что-то предпринять. Может быть, придут Корбин и Лэнг, может, приведут помощь… но полагаться на них нельзя. Она никогда ни на кого не могла положиться. Ей нужно разработать план и иметь запасные варианты. И последние недели она как раз потихоньку собирала такой план.

Эвиана выждала еще четверть часа, а потом осторожно выскользнула из постели. Если задержаться хоть немного дольше, можно было разбудить его. Первые часы ночи у Вальтера всегда были самыми крепкими. Натянув на себя платье, другой одежды у нее здесь все равно не было, она бесшумно открыла дверь спальни Вальтера и шагнула в коридор.

Это место было ей знакомо не хуже, чем Дом Ариуса. Они часто сюда приезжали, и Вальтер предпочитал этот дом пентхаусу в Округе Хартии. Приличных размеров усадьба, вросшая в глубь гор, почти как дом оборотней. Только стояла она по другую сторону границы Свободного района, и вокруг было столько оберегов и чар, что найти ее можно было, лишь заранее зная о ее существовании. Даже Альфа и Бета стаи оборотней не знали точного местоположения этого дома. Здесь Вальтер хранил свои тайны, и сейчас Эвиана направлялась, возможно, к самой главной из них.

Коридор упирался в сплошную каменную стену, но слева виднелась маленькая дверца, похожая на вход в чулан. Эвиана поморщилась, когда та скрипнула. Та замерла, затаив дыхание, прислушиваясь: не проснулся ли Вальтер. Когда все осталось тихо, она вошла внутрь и обнаружила не чулан, а узкую лестницу, ведущую наверх. Шаги ее были быстрыми и легкими, но время терять было нельзя. Добравшись до верха, она до боли прикусила губу, чтобы выступила кровь, а затем начертила на стене символ. Камень слабо засветился и растворился, и она шагнула сквозь него.

Женщина сидела на кровати, развернувшись к ней всем корпусом, и ее изумрудные глаза пристально смотрели на Эвиану.

Если бы Деврам только знал, как глубоко пустила корни порча, связывающая Лордов Ахазов и Ариуса.

— Кэрис, — ровным тоном поздоровалась Эвиана.

— Давно ты не сопровождала его, — отозвалась женщина голосом, от которого веяло призрачной красотой. — И уж тем более никогда не приходила одна.

Ее волосы были черными, как полночь; они стали длиннее с последней их встречи и теперь доходили ей до середины спины. Она сидела на кровати в простом черном платье с рукавами, открывающими плечи и заканчивающимися чуть выше локтей. Покрой платья позволял видеть два ониксовых браслета на ее бицепсах и метки на ключицах.

На маленьком столике с двумя стульями стоял пустой поднос с обеденной посудой. На прикроватной тумбочке лежала стопка старых книг в кожаных переплетах. Комната освещалась лишь свечами. Ни одного окна, даже чтобы создать иллюзию внешнего мира. Ковер на полу был единственным источником тепла, если не считать тяжелых меховых одеял в изножье кровати. Слева виднелась небольшая пристройка: умывальная. Сама комната не была крошечной, но и просторной ее не назовешь.

И уж точно она была недостаточно большой, чтобы провести в ней последние два десятилетия.

«Надо было что-нибудь ей принести ».