Морган проводит тыльной стороной запястья по губам, ухмыляясь мне.

— Святые угодники, Ной.

— Это ты мне говоришь? Морган, ты заглотила меня целиком.

— Еще как, — мурлычет она так, словно очень довольна собой. — Сейчас я сделаю это снова. Готов?

— Ты не обязана ОБОЖЕМОЙ… Господи, Морган, — выдыхаю я.

Она снова берет меня целиком. Сначала обхватывает рукой ствол, сжимает, гладит, ласкает, а потом ее рот касается головки, губы скользят вниз по стволу, язык деловито пробует меня на вкус, дразнит, и я с потрясенным, затаив дыхание, недоверием наблюдаю, как она заглатывает меня сантиметр за сантиметром, обволакивая языком, пока ее нос не упирается мне в живот.

Теперь обе ее руки скользят вверх по моей груди, спускаются по животу, поглаживая и очерчивая круги, пока она начинает двигаться на мне. Горячее дыхание вырывается из ее ноздрей и обжигает мою кожу, а вокруг меня раздаются громкие звуки ее отчаянного глотания. Я сжимаю кулаки и напрягаю руки, чувствуя, как по телу разливается обжигающий жар, словно ядерная ударная волна. Мои яйца пульсируют и сжимаются, член твердеет и подрагивает.

Морган снова отстраняется, но на этот раз обхватывает губами головку, облизывает ее языком и задерживает дыхание. Я ударяю кулаками по дивану по обе стороны от себя, когда она резко опускается на мой член, и от неожиданности я дергаюсь ей навстречу.

Она издает тихий гортанный вскрик, когда я толкаюсь, и сначала я думаю, что сделал ей больно, но ее глаза широко раскрыты и горят возбуждением. Она проводит ногтями по моему животу, находит мои руки, поднимает их. Нежно, но настойчиво она просовывает пальцы в мои кулаки, заставляя разжать их, и переплетает наши пальцы. Затем на пару мгновений она опускается на меня, медленно и целенаправленно скользя губами по моим венам и коже, а наши руки лежат ладонь к ладони, пальцы переплетены.

Жар нарастает, превращаясь в невыносимое давление внутри меня, и с каждым движением ее губ, с каждым посасыванием и поглаживанием он разгорается все сильнее и пульсирует все мощнее; мои яйца болят, они напряжены до предела. Мне кажется, что мой член вот-вот взорвется, и я не могу выдавить из себя ни звука, только издаю полудикое рычание, сжимая ее изящные, нежные маленькие руки.

— Блядь, блядь, блядь, Морган! — Я заставляю себя ослабить хватку, пока не сломал ее бедные маленькие пальчики.

Она кладет мои руки себе на голову, показывая, что хочет, чтобы я надавил. Я с трудом могу поверить, что это реально, что она дарит мне это. Потому что, о боже, это так хорошо. Слишком хорошо, чтобы быть правдой. Я забыл, что подобное удовольствие вообще существует.

Она отстраняется, обводя языком мою головку, а затем снова давит на мои руки, более настойчиво; она делает это, глядя на меня снизу вверх, ее глаза пылают возбуждением и сверкают эротическим ликованием.

Она наслаждается этим.

Даже очень.

Это заставляет меня чувствовать себя лучше в этой ситуации; я отталкиваю воспоминания о прошлом, которые усложняют для меня этот акт, и концентрируясь на Морган, на своих ощущениях.

Сведенные бедра, напряженный пресс, прерывистое дыхание – я дрожу на грани оргазма, жар и напряжение становятся невыносимыми, настойчивый порыв невозможно отрицать, его нельзя остановить или замедлить. Я запускаю пальцы в волосы Морган, и она одобрительно мычит, подбадривая меня. Я собираю ее волосы в шелковистую черную массу на затылке, сжимаю их так сильно, как только могу… а потом слегка наклоняю ее голову вниз.

Морган издает грубый гортанный звук – одобрение. Она давит снизу на мои руки, и я снова прижимаю ее… она поддается охотно, легко, с нетерпением. Со стоном я опускаю ее еще ниже, так что ее рот скользит вниз по моему члену. Когда она забирает столько, сколько может или хочет, она упирается в меня, и я позволяю ей отстраниться.

Она открывает рот и судорожно глотает воздух, тяжело дыша мгновение-другое, а затем снова берет меня, и я снова насаживаю ее на свой член.

Мы находим ритм.

Я думал, что вот-вот кончу, но почему-то до этого еще не дошло. Я мог бы поклясться несколько секунд назад, что нахожусь в паре мгновений от разрядки, но, видимо, у моего тела другие планы.

Я хочу, чтобы это длилось вечно. Чтобы никогда не кончалось.

— Блядь, Морган, — задыхаюсь я. — О блядь. Не останавливайся. Пожалуйста, не останавливайся.

— Ммм-ммм! — немедленно мычит она в знак отрицания, безмолвная версия чего-то вроде «даже не подумаю».

Она задает мне тот ритм, который хочет; когда я толкаю и насаживаю ее на свой ствол в медленном, раскачивающемся темпе, ритмично, влажно и горячо, она отпускает мои руки и снова исследует мое тело, поглаживая грудные мышцы, очерчивая контуры пресса, лаская мои руки и растирая мою грудь вытянутыми руками, и все это время жадно, почти отчаянно двигаясь на моем члене.