- Кир, привет! – улыбается Наташа. – Еще час и едем.

- Не спешите. Хм. Прошу прощения. – Покидаю позицию и отправляюсь на поиски еды.

Кухня выглядит как декорации к фотостудии – куда ни посмотри, идеальный фон. Однако идеальность ее на этом заканчивается: ни сэндвичей, ни шоколадок в холодильнике тщательный осмотр не обнаружил. Зато в морозилке много льда, а на столе разлитое по бокалам шампанское. С пьяненькой Роксаной мне как будто проще, мы расслабляемся и делаем вид, что не разругались вдрызг и не ненавидим друг друга. На трезвую это сложнее. Сегодня мы оба на работе, поэтому трезвые как чертово стекло.

Да и столько лет прошло. Плевать.

Пока наливаю себе воды из-под крана, чувствую жгущий лопатки взгляд, даже собираюсь как-то его прокомментировать, но, когда оборачиваюсь, слежки не обнаруживаю.

Роксана сидит у подоконника. Высокий этаж предлагает великолепный вид на город. Она вроде бы просто смотрит в окно, но почему-то кажется грустной.

- Вечером, наверное, здесь еще красивее, - говорит она, впрочем, весело, потом переводит взгляд на меня, причем резко, и я сам позорно ловлюсь на том, что засмотрелся. Роксана усмехается, пожимает плечами и нейтрально произносит: – Тебе хорошо в оливковом. Может, на свою свадьбу наденешь.

- Если только ты будешь в организаторах.

Она быстро отворачивается и вновь смотрит в окно, а у меня возникает странное ощущение, что я сказал что-то лишнее, что-то совсем не то.

Ты думала обо мне эти годы? Хотя бы иногда, там, в холодном Петербурге, среди новых людей, с которыми встречалась, в которых влюблялась и рядом с котороыми бывала счастлива? Надеюсь, ты чертовски счастлива. Это все, чем я заканчивал свои мысли о тебе. Это мой компромисс.

Подхожу ближе, опираюсь на подоконник и произношу совсем другое:

- Сегодня будут проверки?

Надо пошутить, дать понять, что не обиделся в прошлый раз, когда она повела себя довольно подло. Все мое общение с ней с самого сплошные проверки. Мы начали с таблицы, мать ее, умножения, и продолжаем в зависимости от контекста.

- К тебе нет вопросов, - говорит она быстро, словно испугавшись.

- Как скажешь.

Мой телефон вибрирует, и я выхожу на балкон.

- Да, пап?

- Ты приедешь?

Да е-мае.

- Нет. Я же говорил, что сегодня шафер на свадьбе друга. Завтра утром.

- Шафер? Водитель, что ли?

- Типа того, повожу молодых. Да и развеюсь, это мои друзья.

Слышу на фоне саркастичный смешок мамы:

- У друга он шафер, конечно! Я про этого Егора впервые слышу! Могу поспорить на машину прямо сейчас, что на этой свадьбе каким-то образом промелькнет Роксана, а наш и тут как тут.

Начинается.

- Скажи ей, что я все слышал.

- Я надеюсь, что ты слышал, - она говорит уже в трубку. – Кир, ты опять на все готов ради этой легкомысленной девчонки, которой стоит поманить пальцем? Забыл, как она об тебя ноги вытирала, еще хочется? Я разочарована.

- Я тоже разочарован. – Прерываю. - Не надо говорить так ни о ней, ни обо мне.

- Кир…

- Я серьезно, мам. Так не пойдет, этот разговор мы закончили.

Сбрасываю вызов и пихаю мобильник в карман. Движения против воли выходят дерганными. Каждый, сука, год одно и то же. Они нуждаются в помощи, я приезжаю, за это по мне пытаются катком проехаться. Я люблю свою семью, но иногда с ними просто невозможно. И пусть я давно пресекаю любые попытки залезть в мою жизнь, но, черт возьми, почему-то у нее до сих пор получается буквально за минуту вывести меня из себя. Даже если она давит на точки, которые отболели.

Мобильник снова вибрирует. Снова отец.

- Да?

- Кир, мама погорячилась. Я с ней поговорил, и она извинится. Попозже.

- Ну да. – Я закатываю глаза. Обязательно.

- Она тебя больше всех на свете любит и ужасно переживает, что… впрочем, сам разберешься.

- Спасибо. Мне двадцать шесть, пап, когда я в последний раз просил у вас денег?

- Я не помню.

- Хватит за меня переживать, ладно?

- Легко сказать, - усмехается он. – Я ей сказал, что Роксаны на этой свадьбе не будет. Это ведь так?

- Вообще-то она организатор, - усмехаюсь от нелепости происходящего.

- Ясно. Ну, ждем тебя завтра.

Дерьмо.

Борюсь с желанием зарычать. Когда-то мне пообещали, что перестанут лезть, когда я начну сам себя обеспечивать. Накололи.

С минуту всматриваюсь в даль, и лишь когда пульс выравнивается, возвращаюсь в номер. Натыкаюсь взглядом на обтянутую тонкой тканью задницу Роксаны, она наклонилась и роется в сумке, и качаю головой.

Ну допустим, эти виды играют не последнюю роль в том, что я сегодня три часа натирал машину.

Но я уже не тот школьник, что был десять лет назад. Сегодня ничто не сможет вывести меня из себя.