Когда мы уселись как надо, Жак вставил внутривенный катетер в правую руку Филиппу, а затем еще один мне — надо полагать, для того, чтобы влить в нас всю ту разноцветную херню с противня. Покончив с этим, он принялся обвешивать нас датчиками: электроды ЭКГ, ремни вокруг головы, эти маленькие прищепки на пальцы для измерения пульса и кислорода в крови, манжеты тонометра и еще несколько штук с тянущимися проводами. Я понятия не имела, что измеряли эти проводные приблуды, и, честно говоря, слегка побаивалась спрашивать.

Под конец он подошел к тележке и вернулся с рулоном армированного скотча. Я настороженно за ним наблюдала.

— Это еще зачем? — спросила я.

Он ответил мне тонкой торжествующей улыбкой, присаживаясь на корточки рядом со мной, после чего принялся приматывать колеса моего табурета к полу. Этот ублюдок наверняка притащил скотч специально ради этого.

— Да ладно тебе! — возмутилась я. — Я же всего одну маленькую хреновину на днях сломала.

Его лицо сделалось еще более мрачным, чем обычно, пока он заматывал последние два колеса, но когда он закончил и выпрямился, его глаза говорили о другом. Большие, ореховые и потрясающе выразительные, они стали для меня главным индикатором того, удалось ли мне его развеселить, раздосадовать или Реально взбесить. Фух. Я все еще была в безопасной зоне.

Из-за всего этого навешанного барахла сидеть на табуретке было жутко неудобно. Я немного повернулась на сиденье и поерзала, прижимаясь к спине Филиппа.

— Хорошо, что ты мне нравишься, — пробормотала я ему.

— Само собой, я тебе нравлюсь, — так же тихо отозвался он. — Только идиот меня бы не любил. Я опасно располагаю к себе.

Я начала было хихикать, но какой-то монитор запищал, а обеспокоенный взгляд доктора Никаса напомнил мне, что нужно вести себя прилично.

Поколдовав над аппаратурой, доктор Никас взял два шприца с синим содержимым, передал один Жаку, после чего доктор Никас ввел лекарство мне, а Жак — Филиппу. Они повторили этот процесс еще трижды: с желтой, зеленой и мутно-розовой жидкостями. В самом конце только Филипп получил инъекцию какого-то бесцветного раствора.

— И что конкретно всё это сделает? — поинтересовалась я.

— Мы пытаемся напомнить паразиту Филиппа, как функционировать оптимально, путем импринтинга на твоего паразита.

Я переварила услышанное.

— Импринтинг? Это как у утят?

Доктор Никас улыбнулся:

— В каком-то смысле. Я собираюсь спровоцировать у обеих групп паразитов небольшое неистовство, и пока твой будет справляться с нагрузкой, паразит Филиппа, надеюсь, последует его примеру. — Доктор Никас сбросил пустые шприцы в контейнер для утилизации острых предметов. — Как себя чувствуешь?

— Зубы жужжат, — поморщилась я. — Будто они полны пчел. — Было не то чтобы больно, но дико неприятно.

— У меня тоже, — хриплым голосом отозвался Филипп. — И в горле першить начинает.

Доктор Никас поджал губы, снова подошел к подносу, рассеянно пробормотал что-то, взяв шприц с красным содержимым, но затем покачал головой и положил его обратно. Выражение его лица стало задумчивым, но через мгновение прояснилось. Он выудил два шприца, внутри которых было нечто, напоминающее шоколадный пудинг, и передал один Жаку. Судя по всему, по консистенции это и впрямь был пудинг, потому что игла больше походила на шприц для маринования индейки. Только раза в два крупнее.

Доктор Никас присел передо мной на корточки:

— Задери футболку, пожалуйста.

Насторожившись, я задрала её аккурат под грудь. Судя по всему, этого хватило, потому что доктор Никас положил прохладную ладонь мне на живот и приставил иглу примерно на дюйм выше пупка.

— Это может быть немного неприятно, — предупредил он, после чего вогнал иглу мне в брюхо.

Из меня вырвался тихий вскрик, и я почувствовала легкое облегчение, ощутив, как Филипп позади меня напрягся — это Жак провернул с ним точно такой же трюк «трубой-в-живот». На введение этого вещества ушла целая минута, в течение которой я мелко и прерывисто дышала, борясь с болью. «Немного неприятно», ага, щас, блядь.

— Доктор Никас, это отстой. Я лучше вернусь к жужжащим зубам.

— Дай ему минутку, Энджел, — пробормотал он.

Секунд через десять ощущение пчел в зубах угасло.

— Так-то лучше, — выдохнула я. К несчастью, вместо того чтобы повторить мой вздох облегчения, Филипп застонал и дернулся, навалившись на мою стену-спину.

Провода мониторов опутали меня, когда я попыталась вывернуться и посмотреть, что стряслось. Жак с размаху нажал на кнопку интеркома на телефоне и крикнул: «Рег!», вызывая второго лаборанта, после чего подскочил к нам и обхватил Филиппа рукой, чтобы удержать его в вертикальном положении. Филипп забился в судорогах и издал содрогающийся крик. Я крутанулась на табурете, плевать на то, что зажимы и липучки датчиков отрывались с мясом, и уставилась на Филиппа.

— Энджел! — настойчиво позвал доктор Никас. — Повернись обратно. Не двигайся.