Я наконец-то покинула лабораторию и отправилась по своим делам — на этот раз к дому Ника, где, судя по нашему последнему телефонному разговору, всё еще обитал мой батя.

Ник жил в куда более пижонском районе, чем я ожидала: закрытый охраняемый поселок с огромными особняками и идеально подстриженными лужайками. Это вообще никак не вязалось с практичным и приземленным Ником, и единственная причина, по которой я не притормозила перепроверить адрес, заключалась в том, что охранник на КПП уже имел мое имя в списке визитеров. Припарковавшись у двухэтажного дома на Серафим-Серкл, я пару секунд просто сидела в машине и тупо разглядывала ворота гаража на два автомобиля. Как, мать твою, Ник умудрялся оплачивать такую роскошь на скромную зарплату из офиса коронера, и на кой хрен ему вообще сдалась такая огромная махина?

Я отмахнулась от этих вопросов, выбралась из машины и поднялась на крыльцо. Но не успела я даже дотянуться до звонка, как дверь резко распахнулась, и на пороге вырос мой батя:

— Энджел, ну наконец-то, блядь, ты приехала!

Захлопав глазами, я оценила его наполовину презентабельный вид. Гладко выбрит, волосы причесаны — и даже подстрижены с тех пор, как я укатила, — а шмотки явно были только что из прачечной, судя по долетевшему до меня густому аромату кондиционера «Летний бриз». Правда, баллы за «презентабельность» знатно подрезали старые въевшиеся пятна от пасты для спагетти, растрепанный воротник рубашки и дыра по боковому шву на брюках, про которую он когда-то заявил: «Она никому вреда не делает», когда я заикнулась о том, чтобы её зашить.

— Э-э… привет? Я тоже дико рада тебя видеть.

В следующее же мгновение он сгреб меня в охапку и крепко прижал к себе.

— Никогда больше так не свинчивай, слышишь меня? — глухо пробормотал он надтреснутым голосом.

Я обняла его в ответ, со всей силы:

— Я страсть как надеюсь, что мне больше никогда не придется, — шмыгнула я носом. — Я так рада, что с тобой всё путем.

— Да, у меня всё ровно, — отозвался он, отстраняясь. — Заходи давай. — И он радушно махнул рукой вглубь коридора, словно приглашал меня в свой собственный дом.

Я переступила порог, и меня снова царапнуло стойкое ощущение, что ни одна деталь здешнего интерьера вообще не отражала личность Ника. Зеркала от пола до потолка украшали одну из стен прихожей, а на столике напротив высилась ваза с живыми нежно-желтыми цветами. Через арочный проем я успела разглядеть кожаный диван кремового цвета на идеально чистом ковролине в тон. Всё было безумно красиво, утонченно, чистенько и аккуратно — ни одной вещицы не на месте. Дорого, статусно и сплошной хай-класс, и я в упор не могла себе объяснить, почему от этого дома так за версту веяло вайбом «это вообще не Ник».

— А тут реально очень мило, — констатировала я, потому что так оно и было.

— Жить можно, вполне уютно, — батя слегка повел плечом. Походу, он испытывал точь-в-точь те же сомнения по поводу здешнего декора и самого Ника. Он указал рукой на стопку книг на журнальном столике: — Вот тут Ник обычно зубрит свои конспекты, а кухня у нас в той стороне.

Я проследовала за ним на кухню, которая по размерам была минимум раза в три больше моей собственной. Белая плитка и черная бытовая техника.

— А сам Ник где сейчас?

— Скоро должен подгребсти. — Он открыл холодильник и достал баночку диетической колы. — В офисе коронера сейчас жуткий недобор персонала, так что в последнее время он там вовсю вкалывает сверхурочно.

Я виновато скривилась:

— Ну да, я вчера созванивалась с Алленом. Завтра утром тоже выхожу на смену.

Он щелкнул ключом банки и сделал глоток:

— Аллен с Ником за тебя тут нешуточно так пересрали.

— Охотно верю, — со вздохом протянула я, а затем выдала более лучезарную улыбку: — Но теперь-то всё на мази.

В прихожей раздался звук открывающейся входной двери. Батя резко наклонился ко мне и заговорщицки понизил голос:

— И я ему ни словом не обмолвился про… ну, сама понимаешь что.

— Господи, еще бы ты ему разболтал! — зашептала я в ответ, а затем расплылась в самой теплой улыбке, когда Ник размашистым шагом зашел на кухню: — Приве-е-ет!

— Привет, Энджел, — отозвался он, честно пытаясь казаться непринужденным, но с треском проваливая эту задачу. В его глазах так и светился тревожный восторг; он неловко прочистил горло: — Рад, что ты вернулась живой и невредимой.

Широко ухмыляясь, я сократила разделявшее нас расстояние и крепко обняла его. Он был едва ли сильно выше меня, так что эти объятия знатно отличались от тисков таких амбалов, как Филипп или Маркус. Лицо Ника приземлилось аккурат мне в шею, и в этот миг я мысленно перекрестилась и порадовалась, что заправилась мозгами совсем недавно. Меньше всего на свете мне хотелось бы сейчас выдать ему в нос концентрированный шлейф трупной гнили.

Из груди Ника вырвался судорожный вздох, и объятия, которые он поначалу удерживал как-то скованно и неуклюже, заметно расслабились, и он прижал меня к себе чуток ближе.