Это сооружение представляло собой не что иное, как один большой зал с высокой сводчатой каменной крышей, изгибающейся далеко над головой. Вся конструкция опиралась на два ряда гигантских колонн, уходящих вглубь утеса и сужающихся там, где каньон-коробка, в котором он был построен, сходился к вершине, пока в дальнем конце, на расстоянии около тридцати ярдов и более, не возвышалась высокая, чудовищная статуя. Она была высечена из цельного куска черного камня, который, казалось, поглощал весь свет. Когда мы подошли ближе, я увидел, что она, вопреки моему первоначальному предположению, изображала не человека в каком-то плаще, а гигантского жука с приоткрытым панцирем и высоко поднятой головой, так что его единственная блестящая черная клешня, казалось, царапала потолок. Позади статуи, вверх, высоко по отвесной скале, пролегала каменная лестница, высеченная в скале, - более крутая, чем любая тропа, по которой мы до сих пор шли, и если у нее и был конец, я не мог его разглядеть в темноте.

Мы нашли Дженнингса - то, что от него осталось, - лежащим у подножия статуи. Его тело выглядело странно съежившимся, и когда я подошел ближе, я увидел, слишком ясно, причину: бедняга был выпотрошен - его килт был в лохмотьях, а суконная туника разорвана, - но не так сильно, как его живот. Его плоть была жестоко разорвана. Его внутренности - кишки, печень, желудок, сердце и все остальное - исчезли, словно их вычерпали. Тогда меня осенила еще одна мысль - та, что заставила меня порадоваться, что я успел перекусить лишь чаем и печеньем, хотя я и так чуть не выблевал и то, и другое. Он выглядел так, будто его съели - и что он был жив, по крайней мере, часть времени, пока это происходило.

Я услышал, как лейтенант рыдает у меня за спиной, а Мак начал ругаться, причем не слишком тихо; его акцент эхом разносился вокруг нас, возвращаясь сверху, словно хор молящихся монахов. Я призвал их обоих к тишине - я услышал что-то еще, что-то, что не мог точно распознать: высокий, пронзительный гул, словно Мак начал играть на волынке. Звук доносился издалека - но явно приближался.

Я вгляделся в сторону ступенек за статуей - мне показалось, что при этом я почувствовал на лице более свежий воздух, - но звук доносился не оттуда - он доносился снаружи, отовсюду, из долины. И он, безусловно, становился громче... 

-Бэнкс-

На этом заканчивались страницы дневника; они достаточно заинтриговали его, и он с нетерпением ждал продолжения истории, но мог лишь надеяться узнать о судьбе викторианского отряда позже. К тому же, ему вообще не следовало это читать. За невнимательность во время вахты он бы хорошенько отчитал любого из остальных; сейчас не было времени на халатность в службе.

Он сложил страницы дневника вместе с блокнотами и фотоаппаратом и снова упаковал рюкзаки, за исключением ноутбука, который оставил рядовым, чтобы те его разблокировали. Затем он взял сигареты и пошел встать у входа в каньон, где ему и следовало быть с самого начала.

Но даже тогда его разум не давал ему покоя: мысли снова возвращались к тому другому шотландскому отряду, который искал неприятностей и нашел их. Его заинтриговало одно из имен - Энди Хайнд. Конечно, это была нередкая фамилия на Западе Шотландии, но совпадение между тем, кто тогда служил, и его недавно ушедшим в отставку другом было слишком очевидным, чтобы его игнорировать, и это было тем, чем он обязательно выяснит, как только они вернутся домой. Если ничего другого нет, это будет история, которую он сможет рассказать своему старому приятелю за пивом или даже тремя.

Он заставил себя сосредоточиться на более насущных делах, но даже они вновь возвращали его к дневнику; он намеревался направиться к тому самому оазису, который когда-то был полковым штабом викторианского отряда. Найдут ли они следы того давнего лагеря? Или, как он надеялся, найдут ли они следы - а может, даже саму команду - недавней исследовательской экспедиции?

Верблюд, однако, оставался загадкой. Он явно сбежал из той экспедиции. Но откуда взялась кровь? И почему никто не выследил его и не вернул, учитывая, насколько он был ручным в присутствии людей?

Эти вопросы все еще кружились у него в голове, когда несколько часов спустя Вигго пришел сменить его.

- В кофейнике есть кофе, капитан, - сказал он. - После меня на дежурство выходит Дэвис.

Перед уходом Бэнкс выкурил сигарету вместе с сержантом и рассказал ему о дневнике и именах, которые он там прочитал.

- Хайнд? Как думаешь, это совпадение?

- Может быть, да, а может быть, и нет, - ответил Бэнкс. - Мы оба знаем, что военная служба в семье Фрэнка уходит корнями далеко в прошлое. Может, у него был прапрадед, который служил в этих краях. Если нам повезет, мы, возможно, сами узнаем об этом побольше позже. А пока присмотри за этим верблюдом; возможно, у него есть еще истории, которые он может нам рассказать.

- Постараюсь не спугнуть ее, - сказал Bиггинс с улыбкой.

- Тогда это будет еще один новый опыт, - ответил Бэнкс и направился к своему спальному мешку.

Когда он проснулся, небо с востока уже темнело. В каньоне по-прежнему стояла невыносимая жара, но все отдохнули, на них не напали... и верблюдица не сбежала. Бэнкс счел это небольшой победой. Он присоединился к остальным за быстрым завтраком.

Уилкинс и Дэвис вдвоем взломали ноутбук, но не нашли ничего значимого, кроме того, что им и так было известно. На жесткий диск были загружены те же фотографии, что он видел на камере, и было несколько писем домой, но все они заканчивались в оазисе, который был их следующим пунктом назначения.

- Похоже, придется действовать жесткими методами, - сказал Бэнкс, после чего приказал отряду приготовиться к выходу.