Напоив верблюда водой из своей фляги, Бэнкс изучил содержимое рюкзаков, которые тот нес, высыпав их содержимое на землю, словно кусочки головоломки, которую ему, возможно, удастся собрать.

Там был большой козлиный мех с водой, три спальных рулона, сменное нижнее белье для мужчин и женщин, а также небольшой брезентовый рюкзак, в котором лежали дорогая цифровая камера и объективы, ноутбук, несколько тетрадей и ручек, а также несколько страниц, явно вырванных из старого дневника, который выглядел неуместно среди всего этого современного оборудования.

Фотоаппарат был заполнен снимками, сделанными на протяжении всего путешествия до этого момента. Пролистывая их назад, он словно видел пройденный путь в обратном порядке: живописные виды того самого каньона, в котором они сейчас находились, погрузка снаряжения на верблюдов у хижины старого египтянина и, наконец, свежие улыбающиеся лица на вокзалах и в аэропортах. Он снова пролистал фотографии вперед, ища какую-нибудь зацепку, которая помогла бы понять, что могло случиться с исследовательской группой. На последней фотографии был вид из каньона через пустынные дюны на мерцающий оазис вдали. Он тщетно просматривал внутреннюю память фотоаппарата, но других подсказок не было.

По крайней мере, я знаю, что они дошли досюда и чуть-чуть дальше.

Ноутбук тоже не помог; устройство было защищено паролем, и Бэнкс понятия не имел, с чего начать его разблокировку. Дэвис или Уилкинс смогли бы взломать его, но им нужно было выспаться. Придется подождать.

К этому времени верблюд улегся на землю и, судя по всему, довольный, заснул. Бэнкс вышел на край каньона и посмотрел вперед. Дневной свет заливал главное ущелье, а жара пронизывала его волнами, от которых вся сцена перед ним казалась мерцающей. Он отступил обратно в тень, сел рядом с верблюдом и закурил, прежде чем вернуться к тетрадям.

И снова они не рассказали ему ничего нового; они были написаны аккуратным почерком одной из участниц исследовательской группы и представляли собой дневник путешествия. В очередной раз он проследил за событиями вместе с ней: от подготовки в Эдинбургском университете, затем через поездки на поездах и самолетах до встречи со старым египтянином на взлетно-посадочной полосе; автор дневника была очарована им и особенно ценила его чай. В последней записи упоминалась остановка в одном из таких каньонов-коробок и говорилось о ее волнении в преддверии грядущих дней и надеждах увидеть чудеса, когда они достигнут затерянного города, в существовании которого она, похоже, не сомневалась. Запись была датирована более чем неделей назад, и более поздних записей не было.

В отчаянии, пытаясь найти хоть какую-нибудь зацепку о судьбе команды, Бэнкс наконец обратился к старым страницам дневника, хотя и не надеялся на особые прояснения. Это были страницы дневника сержанта британской армии, написанного более ста тридцати лет назад, и, вопреки себе, Бэнкс сразу же был прикован к ним.

-ТОГДА-

Полковник был крайне настойчив на нашем брифинге. Он покраснел, щеки его запылали, и на этот раз это не имело никакого отношения к красному вину, которое он выпил за ужином накануне вечером. Прошлой ночью мы потеряли троих человек из-за повстанцев, которые проникли в наш лагерь, перерезали горло спящим солдатам в их койках, а затем исчезли, не оставив следа. Он был более чем разгневан. Он был в ярости, восприняв эти смерти как личное оскорбление своему командованию.

- Отправьте отряд на те холмы и разведайте обстановку. Нам нужно знать, где прячутся эти ублюдки. Повторения вчерашней кровавой бойни не будет. Я хочу, чтобы их нашли и убили. Не возвращайтесь, пока задача не будет выполнена.

Эти ублюдки, скорее всего, были бедуинами и привыкли прятаться в пустыне гораздо лучше, чем мы - ходить по ней, но полковнику было на это наплевать. И в этот раз я действительно с ним согласился - нельзя убить шотландца в его постели и остаться безнаказанным. По крайней мере, если остались другие шотландцы, готовые отомстить за него.

Так что поздно в ту субботу наш отряд выступил - пешком, никто из нас не доверял этим проклятым верблюдам - к горному хребту в пустыне к югу и западу от нас. Солнце еще не зашло, когда мы вышли, и дневная жара почти не спала. Идти было тяжело. Благодаря килту у меня хотя бы проветривались ноги, но красная сержевая куртка сверху давила на ребра, словно тугой корсет, и медленно варила меня изнутри. Учитывая это, а также рюкзаки - и винтовки "Ли-Энфилд" у солдат - для всех двенадцати из нас это был долгий и тяжелый путь по песку. Даже наш командир, лейтенант Тимкинс - молодой английский джентльмен с свежим лицом, недавно окончивший Сандхерст и пробывший здесь еще не так долго, чтобы загар закрепился на коже, как у остальных из нас, - казался потным и несколько не в своей тарелке, хотя он был слишком настоящим офицером, чтобы показать это.