И тогда Джонсон в тот же час отвел меня к кирпичной и железной клетке, чтобы я увидел, что мы создали вместе. Даже тогда, более шести долгих месяцев назад, рядовой МакKаллум был болезненным зрелищем: он был серым и испещренным розовыми трещинами, из которых при каждом движении сочилась кровь и жидкость. Он стал чем-то не совсем камнем, но и не совсем человеком, чем-то, что стонало и жалобно кричало днем и ночью, когда не было под действием успокоительных.

Я должен был возразить Джонсону и отказался согласиться на какое-либо замедление работы в то время. Тогда, в разгар лета, с восторженными отзывами от Дженсена, которые я мог передать своим начальникам в Лондоне и Эдинбурге, я все еще считал, что эксперимент, если и не совсем моральный, то все же имел небольшой успех. Да, Дженсен испытывал трудности с контролем над этим существом - я больше не могу считать его человеком, достойным этого имени - оно продолжало сопротивляться любой форме дисциплины, будь то боль или длительное лишение пищи. Оно отказывалось подчиняться даже самым простым командам, и его неуступчивость угрожала свести на нет всю доброжелательность, которую до сих пор вызывали у нас результаты, полученные от людей, которые платят по счетам - и мою зарплату.

Приказы, поступившие поздней осенью, давали понять, что дело затягивается слишком надолго и что наш бюджет на следующий год может не быть выделен, если не удастся достичь более обнадеживающих результатов. Я точно знал, что они имели в виду под "обнадеживающими" - они требовали, чтобы конечный продукт нашей работы был послушным до крайности, без вопросов и жалоб. Они хотели боевую собаку, которую можно было бы без колебаний отправить в бой и которая вселяла бы страх в сердца врагов. Они не ожидали, что она вселит страх в сердца тех из нас, кто был занят ее созданием.

Дженсен, со своей стороны, принял новые приказы близко к сердцу и начал более строгий режим дисциплины, обращаясь со своим пациентом скорее как с заключенным, лишенным прав и привилегий. Когда дисциплина, наркотики, побои и электрошок не смогли внушить послушание, Дженсен прибег к последнему средству.

С октября до начала нового года он морил его голодом. Джонсон приходил ко мне несколько раз за этот период, вновь умоляя о милосердии для этого человека.

- Это не человек, - сказал Дженсен, когда я передал ему сомнения Джонсона. - Уже не человек.

- Если не человек, то кто же? - спросил я.

- Он - то, что мы из него сделали, продукт материалов из образцов, взятых в пещере; он - одно целое со своими составляющими - он горный тролль и последний из своего рода. Он - легенда.

Между прочим, я хотел бы официально заявить, что сомневаюсь в полной вменяемости Дженсена. Давление работы, долгие часы и постоянная близость к чудовищу выбили его из колеи каким-то фундаментальным образом, который трудно определить, но который совершенно очевиден для всех, кто знает этого человека. Я рекомендую, чтобы после завершения нашей работы его отстранили от работы и ни в коем случае не допускали к материалам, которые мы собрали здесь.

Что касается его заявления о том, что МакKаллум - "последний в своем роде" - то я, конечно, знал, что если наш эксперимент в конечном итоге окажется успешным, то бедное существо в нашей камере не будет последним в своем роде, а лишь первым в новой армии. И, увидев уже слишком много в одной войне, я не был готов увидеть еще одну, особенно с такими чудовищами.

Но, помня о своей зарплате, своей должности и, Боже помоги мне, своей репутации, я, боюсь, позволил этому затянуться слишком надолго. Моя главная причина, единственное, чем я могу оправдаться, - это то, что Дженсен наконец-то добился некоторых результатов, хотя они и не были достигнуты за счет голодания или каких-либо других лишений.

Вы упускаете из виду самые простые вещи.

Дженсен был со своим "пациентом" и вводил ему успокоительное, когда существо неожиданно проснулось и угрожало раздавить трахею ученого одной рукой. Сержант Уикс в тот момент стоял на страже в комнате, и его подготовка и инстинкты заставили его отдать приказ.

- Рядовой МакKаллум, опустите этого человека. Это приказ.

И, к всеобщему удивлению, существо замерло, словно растерялось. Это дало Дженсену время ввести успокоительное.

Он пришел ко мне в тот же день.

- Мы должны были догадаться раньше. Он все еще имеет военную подготовку и солдатскую преданность. Все, что нам нужно сделать, чтобы он подчинился, - это сыграть на этом.

Джонсон, очевидно, считал, что все это слишком мало и слишком поздно - или, может быть, он просто не хотел больше видеть пытки. Как бы то ни было, поздно ночью он вошел в камеру один, подкупив охранника виски и сигаретами. Его цель неясна, но если бы меня попросили высказать предположение, я бы сказал, что он намеревался ввести избыточную дозу успокоительного, о которой он мне упоминал летом. Возможно, он даже предпринял попытку, но, похоже, он подошел слишком близко к протянутым рукам "тролля". Первое, что мы все узнали об этом в лагере, - это громкие крики, раздавшиеся по всему фьорду, но Джонсон уже давно исчез, прежде чем кто-либо смог прийти ему на помощь.