— Ты не можешь уничтожить то, что живет в Преисподней. Дыра может открыться где угодно, и оттуда может выползти все, что угодно. На меня тоже напал паук-обманщик.

Бокор пожевал губу. Преисподняя, странное место с множеством названий. Его создания иногда были благословением для человечества, но чаще всего они были проклятием. Там, где обитают создания Преисподней, происходят зверства. Судя по обеспокоенному выражению лица Шевалье, он чувствовал то же самое.

— Как были убиты асанбосамы в Африке?

Он склонил голову набок.

— Грипп. Заболевание. Их кровь нестабильна. Она мощная, но гиперактивная.

— Она нестабильна, — заключил я. — Батист ударил его ядом, который разъел его кожу. Когда я сделал то же самое, Тунджи ослаб. Тогда он и открыл дверь, защищенную оберегом. Я причинил ему боль.

Святой Костей усмехнулся.

— Он быстро пришел в себя после твоего побега. Он обвинил в нападении тебя и ни словом не обмолвился о том, что ты с ним заодно. — Лицо Шевалье помрачнело. — Мы позволили ему уйти невредимым. Теперь он в бегах.

Я зловеще улыбнулся. Это был мой шанс.

— Я знаю, где он, Шевалье. Он в Эверглейдс. В безопасном месте. Развяжи меня, и я убью его сегодня же.

Бокор отстранился от меня, обдумывая мое предложение. Надо отдать должное Жан-Луи Шевалье, он понимал, что я им манипулирую. В отличие от некоторых Святых, бокор не был чужд хитрости.

— Возможно, — уклончиво ответил он. — Но ты по-прежнему представляешь для меня опасность. Как только ты отказываешься от свободы воли, ею легко завладеть. Я могу обнаружить, что ты снова на стороне своего хозяина.

— Вот почему Тунджи должен умереть.

Бокор встал.

— Ты считаешь, что вампир, твой хозяин?

— Он единственный, — сказал я. — Других нет.

Шевалье покачал головой.

— Нет других? Ты сам говорил об ананси. О связи с Намади. С другими бокорами.

— Все они мертвы, — напомнил я ему.

Шевалье сверкнул зубами.

— Давай не будем говорить о смерти, как это делает большинство людей. Ты тоже мертвец. — Бокор заложил руки за спину и начал расхаживать вокруг меня. — У Тунджи Малу еще остались связи с живыми. С полицией. Другие анимисты.

— Нет никаких доказательств.

— Суарес, я никогда не слышал, чтобы асанбосам владел магией.

Я стиснул зубы. Темная магия, окутавшая меня, могла быть чем угодно. Зачарованным ядом. Проклятием. Это могло быть и не человеческое колдовство.

— Ты никогда не видел асанбосама до встречи с Тунжи Малу. Мы не знаем, на что они способны.

Солдат нахмурился.

— Если он так силен, как ты говоришь, то преследовать его в одиночку верная смерть.

— Для тебя это беспроигрышный вариант, не так ли?

Он задумался.

— А если я освобожу тебя? Ты согласишься не нападать на меня?

— Полное перемирие, — пообещал я.

Он кивнул.

— Пока вампир не умрет.

Конечно. Этот ублюдок по-прежнему хотел меня убить. Может, из-за Макс. А может, из-за своей собаки. В любом случае прикованный к полу пленник слабая позиция для переговоров. Я молча кивнул.

Жан-Луи Шевалье достал связку маленьких ключей и снял с меня наручники. Я сел и потер запястья.

— Говорят, асанбосам очень быстр, — предупредил он. — Он способен выдерживать физические атаки.

— Я видел его в деле. Как ты и говорил, нам просто нужна хорошая подготовка.

Бокор от души расхохотался.

— Нам, Суарес?

Я поднялся на ноги и кивнул.

— То, чем ты меня ударил. Болезнь, да? Это твоя магия.

Эпидемия. Особая форма смерти.

Шевалье сжал челюсти и посмотрел мне в глаза. Я рассказал ему о своем плане. 

 Глава 37

Воздух в Эверглейдс был густым и влажным. Растительность и болота, по большей части нетронутые, сменялись выжженной солнцем асфальтовой дорогой. Поворот был именно там, где и говорил Эван, за стареющей достопримечательностью в виде аллигаторов, которая представляла собой не более чем каменистую насыпь на пути мчащихся машин. Съехав с дороги, я заметил грунтовую тропу, ведущую в заросли.

Вокруг была кромешная тьма. Заброшенная. Здесь нет городских огней и шума, но зато полно порхающих насекомых и животных, снующих в кустах.

На этот раз я был здесь. Ночь. Тьма. Именно в такие моменты я был сильнее и хитрее всех, а моя магия набирала наибольшую силу.

Изучая тропинку, протоптанную в траве, я знала, что должна идти именно по ней. Я знал, что должен сделать именно это. А еще я знал, что могу не вернуться.

Никто не будет переживать из-за меня.

Для многих мое исчезновение стало бы лучшим, что могло с ними случиться. Эван мог бы вернуться к воспитанию моей дочери, а Эмили жить дальше. Касперу, Милене и всем остальным не пришлось бы страдать, как страдала моя семья, как страдала Мартина. Даже Святые Костей избавились бы от моей угрозы.

Почему в мире святых и грешников только грешники получают второй шанс?