— Тогда он отомстит за меня. А ты так и останешься слепым и будешь размахивать руками в пустоте, Франсиско.

Его фамильярность вывела меня из себя. Такая уверенность перед лицом забвения. С хрустом щупальце тьмы свернуло монстру шею. Его тело слегка дернулось и замерло.

— По крайней мере, я останусь, — прошептал я.

Некоторое время я смотрел на неподвижное тело Тунджи Малу. Я хотел что-то почувствовать. Удовлетворенность или облегчение. Но ощутил лишь пустоту.

Я оттащил вампира и бросил его на тело Лорана Батиста. Схватил еще один мешок с пояса зомби и высыпал его содержимое на них обоих. На этот раз не было ни шипения. Ни дыма.

Я уставился на месиво на полу и нахмурился. Это должен был быть момент триумфа. Но теперь я уже не был в этом уверен.

Я чиркнул спичкой, привыкая к тусклому свету. По лицу текли черные слезы. Я бросил спичку на тела, и они вспыхнули. Я подбросил в огонь доспехи Тунжи. Его клинки и вещи тоже. Все это сгорит. Ничего не останется.

Обратный путь по заброшенной тропе Эверглейдс был не таким осмысленным. Звезды светили не так ярко. Я шел обратно к дороге и знал, что убил человека, который убил меня. Я знал, что отомстил за свою семью, отомстив тому, кто приказал их убить. Но все, о чем я мог думать, это последние слова Тунжи Малу.

Изначальное существо.

Я не хотел в это верить. 

 Глава 40

Шевалье сидел на крыше своего фургона, но спрыгнул, когда я вернулся. По его стоическому выражению лица и раскрашенному лицу было трудно что-либо понять. Судя по тому, как медленно он приближался, он был удивлен, что я все еще жив.

Мимо нас по дороге проехала одинокая машина, на мгновение осветив нас светом. Мы смотрели друг на друга, пока шум двигателя не растаял вдали, снова оставив нас в одиночестве.

— Вампир мертв? — спросил он.

Я схватился за раненую спину и кивнул.

— Тела?

— Сгорели, — сказал я. Катализатор должен был гарантировать, что от вампира и зомби не останется ничего, кроме пепла. Наши следы были четкими. Если повезет, или, может быть, с помощью Эвана Кросса, бандитские убийства будут возложены на исчезнувшего телохранителя.

— Насчет перемирия, — начал я.

Бокор улыбнулся. Быстрым движением он достал церемониальный нож, который держал в руке.

Я отступил на шаг.

— Вообще-то, я надеялся, что мы сможем продлить наш мир еще немного.

Жан-Луи Шевалье отвел руку назад и метнул нож. Я откатился в сторону и поднял щит.

Громкий вскрик был прерван глухим стуком. Нож пролетел мимо меня. Оно не предназначалось для удара. Я повернулся и увидел лезвие, воткнутое в деревянный уличный столб, а красивую ворону пронзило прямо сквозь ее пасть.

— У тебя был преследователь, — объяснил бокор.

В считанные секунды красивый блеск перьев поблек, и стал виден высохший трупик. Птица затвердела и высохла, выглядя так, словно умерла давным-давно.

Мы с Шевалье ошеломленно моргали.

— Одна из ствоих?

— Нет.

Он усмехнулся.

— Возможно, ты ошибаешься, Суарес.

Он развернулся и направился к своему фургону. Выехал на улицу Эверглейдс и уехал, не сказав больше ни слова.

Я не сводил глаз с птицы. Я не знал, что еще осталось сделать, чтобы расплатиться с бокором, но, возможно, он решил, что сначала мне нужно разобраться с кое-какими своими долгами.

И, возможно, он был прав. Я уже видел эту ворону. Она наблюдала за мной в доме Мартины. Выклевывала ей глаза. Оказалось, что это был зомби.

Он был искусно сделан, так что я его не заметил. Но дело было не только в вуду.

До того как я его развеял, ворона выглядела крепкой. Красивой. На нее наложили какое-то заклятие, чтобы скрыть гниение.

Я заметил и другие следы колдовства в кухне Мартины. Ее приспешники были спрятаны у всех на виду. С тех пор старушка научилась новым трюкам.

Я сжал челюсти, размышляя о том, что означала эта ворона. Мартина работала с Тунджи, но в конце концов стала обузой. Я не знал, причастна ли она к моей смерти, но были некоторые свидетельства того, что она оставалась моим союзником.

Я закрыл глаза и еще раз вспомнил последние мгновения ее жизни. Ее странные слова. Когда стало ясно, что я жив, а Тунджи убьет ее, она произнесла заклинание. Возможно, загадку. Ворона летает верно, всегда заботясь только о птичьем корме.

Могла ли она знать, что я буду видеть ее глазами?

Я держал птицу в одной руке. Прежде чем я успел вытащить нож, высушенная тушка рассыпалась в прах и кости. Большая часть останков выскользнула у меня из рук, но кое-что я все же подобрала. Особый интерес вызвала ржавая металлическая цепочка, намотанная на лезвие ножа. На моей ладони лежал кулон из чистого серебра. Я сдул мусор и открыл рельефное изображение Святого Мартина.

Подлая сучка.