В городе, конечно, было полно авиаторов. Но в голову ей полезли всевозможные ужасные сценарии развития событий, и она ускорила шаг, чувствуя, как хлопают украденные книги внутри ее длинного плаща, обвивающего полами ее лодыжки. Впрочем, мелькали и другие сценарии: с рикшей Джаксом, спрыгивающим вниз и спасающим ее, или то был Ютор с его мускулистыми руками. Она, право же, заслуживала того, чтобы ее поспасали — хотя бы разок. Она рысила сквозь вихри пара, вырывающиеся из муниципальных узлов подогрева, обходя стороной зеркально-яркие лужи воды, в которых отражался перевернутый городской пейзаж. Звуки уличных музыкантов то нарастали, то затихали позади — как и гулкая вибрация самой улицы, когда с кашлем оживали гигантские реактивные двигатели, подвешенные под ней, чтобы поддерживать вращение города. И среди этого всего раздавалось цоканье ее ног — не бегущих, но постукивающих чаще, чем при ходьбе. К тому времени, когда вдали показалось ее здание, сердце Леали болезненно колотилось, а дыхание прерывалось. И все же она чувствовала, что там, позади, кто-то есть — кто-то упорный и целеустремленный.

Она взбежала по ступенькам и вдавила большой палец в кнопку лифта, не отпуская до тех пор, пока не показалась громыхающая клетка. Когда лифтовая клетка пошла вверх, Леаль, тяжело дыша, прислонилась к латунной филиграни; прежде чем поле зрения оказалось перекрыто, она успела увидеть, как открываются парадные двери здания.

Внутри своей квартиры Леаль закрыла все замки и заперла окна. Она знала, что это место надежно защищено, но все же на всякий случай подтащила стул и засунула его под дверную ручку. Затем она сбросила плащ и со злостью отшвырнула ботинки в темный угол. «Тупица, тупица, тупица». Резкими нервными движениями она поставила чайник, затем уселась за стол и положила голову на руки.

Какое-то время спустя Леаль поняла, что ее, несмотря на чай, знобит. Она вывернула регулятор на радиаторе под окном, но не смогла выжать из него больше тепла. Наконец, она пошла и набрала себе ванну.

Пальцы ее ног уже коснулись воды — царства, в которое ей внезапно захотелось окунуться, царства спокойствия и забвения, — когда раздался резкий стук во входную дверь.

Она замерла, нелепо балансируя на краю ванны. Стук повторился. Здравый смысл и осторожность подсказали ей, что она должна проигнорировать его. Она никого не ждала. Не было ни единой веской причины, с чего бы кто-то именно сейчас к ней пришел; другие жильцы знали, что она должна быть на работе.

Завернувшись в полотенце, она нерешительно подкралась к своей двери. Как только она подобралась к ней, снова раздался стук, и Леаль в шоке подскочила.

«Проклятие», — зашипела она про себя. Подавшись вперед, Леаль прильнула к дверному глазку.

Затем она чертыхнулась и, оттолкнув стул, поспешно отперла все замки и засовы, а после покрепче замоталась в полотенце и потянула дверь на себя.

— Здравствуйте, я ищу… — увидев ее неодетой, Хайден Гриффин остановился.

— Леаль Маспет, — сказала она. — Да, мы встречались на днях. Входите!

5

Ничто в Хайдене Гриффине не намекало на какую-либо элитарность — будь то в прошлом или в настоящем. Будучи о нем наслышана, Леаль знала, что он сын четы инженеров из нации Эйри. После того как Эйри была завоевана пиратской нацией Слипстрим, они присоединились к заговору, решив построить новое солнце для Эйри. Хайдена воспитали мятежником, а позже он стал настоящим пиратом.

Ссутулившегося за ее кухонным столом Гриффина легко было принять за курьера доставки. Он обладал средней комплекцией с компактным, жилистым телом — не мускулистым, но, как она подозревала, проворным. У Хайдена было широкое лицо с выдающимися скулами и орлиным носом, с глубоко посаженными глазами. Оно принадлежало к типажу, что стареет, начиная от глаз и вовне; в самом деле, от их уголков расходились несколько морщинок, а еще одна рассекала центр бровей, отчего они постоянно хмурились. Под длинным кожаным пальто он носил поношенную холщовую летную одежду.

Летных очков, правда, на его голове не было: их носил другой человек, который ожидал в темноте коридора снаружи.

Сейчас Гриффин выглядел несколько скованным.

— Я страшно извиняюсь, — вымолвил он наконец.

Леаль одевалась во мраке своей спальни.

— За что? Извиняетесь за что?

Она наконец поправила пояс и вышла — застав его растерянно озирающимся по сторонам.

На мгновение он взглянул на нее — с восхищением, как хотелось бы ей надеяться. Леаль была одета в парчовое болеро поверх золотой туники и небесно-черные брюки. Это был ее лучший неформально-элегантный ансамбль.

— Мм? — сказал Хайден, подняв на нее глаза. — О. Я имею в виду, вы, должно быть, подумали, когда увидели меня на той платформе с премьер-министром, что… ну…

— Что вы там оказались, поддерживая его политику? Такая мысль приходила мне в голову.

Он скорчил гримасу, сделав небрежный жест, который завершился тем, что он подпер бровь рукой.

— Это часть цены, которую я плачу за то, что меня здесь терпят.

Леаль остановилась — с чайником в руке.

— Цены? Но вы же… знаменитость. — Она чуть не сказала «герой». — Вы — зажигатель солнц! Или они не счастливы видеть вас здесь?

Он засмеялся.

— Солнцестроитель в бессолнечной стране? Они боятся, что я зажгу здесь еще одно и вызову революцию.

— О-о.