Но вспышки становятся всё мощнее и чаще. Они уже едва успевают справляться.

И я вижу момент, когда один удар прорывается.

Иногда до земли долетает одиночный разряд — такое случается достаточно часто. Именно так погибла Бетани Фокс в ночь перед нашим первым днём в Эмери.

Но иногда Укротители пропускают целый выброс. Вот тогда начинаются настоящие разрушения.

Ещё одно облако взрывается на юге, над районом теплиц.

Я чувствую траекторию шторма. Чувствую, как выброс разливается по небу, а затем острые ветви света сходятся вместе и устремляются к земле.

— Небеса! — кричу я в момент удара. Разряд разворачивается в плазменную дугу, такую огромную и яркую, что её наверняка видно за многие километры. Несколько теплиц взрываются, разлетаясь стеклом, металлом и растениями во все стороны. Прямое попадание.

Шторм свирепеет. Над нами взрывается всё больше энергии. Всего несколько месяцев назад Кровавый шторм разрушил огромную часть города, а теперь небо снова пытается нас убить.

Резервные Укротители уже прибыли и поднимаются по башне, распределяясь по платформам кольцами. На экране генерал движется с невероятной скоростью, принимая один выброс за другим. Остальные заряды перенаправляются к башням, пока весь Новый Манхэттен не оказывается под защитой сияющего фиолетового созвездия Искры.

Несмотря на опасность, это прекрасно.

Словно с небес спустилась целая аметистовая галактика.

Новые взрывы. Новые копья Искры летят к городу. Выбросы следуют всё быстрее. На экране генерал Сол дрожит, лицо застыло в маске предельной сосредоточенности. Сколько она ещё выдержит? Я думаю о болезни, о которой она нам рассказала. Не сказывается ли она на её силах? Пытаюсь вспомнить, когда в последний раз шторм была настолько мощной. Точно несколько лет назад.

Когда удар приходится одновременно по Эмери и Цитадели, мы все дружно ахаем. Даже отсюда я вижу, как с площади между зданиями взмывает плазменная дуга.

Пока небо беснуется, я чувствую притяжение шторма. Кожа горит, сознание начинает затуманиваться. Мне до боли хочется прикоснуться к Искре. Вот бы у меня был жезл — возможно, тогда стало бы легче. Я смотрю на Рука. Его губы сжаты в бескровную линию, пальцы подёргиваются, лоб покрыт потом.

Он встречает мой взгляд, и я понимаю: с ним происходит то же самое.

Мы слишком близко. Этого слишком много. А жезл вообще помог бы? Что, если я чудовищно ошибалась, думая, что сумею однажды стоять на этих башнях и выполнять такую работу?

Я с трудом сглатываю и отхожу в центр помещения, пытаясь увеличить расстояние и мысленно оттолкнуть Искру, но всё бесполезно. Мы с Руком стоим рядом, сцепив руки, а мой взгляд мечется между окнами и монитором, где работает генерал.

— По, Рук? — Домино оборачивается. — Вы двое точно в порядке? — Я киваю, а она подходит ближе. — Вы оба какие-то… бледные.

— Всё нормально, — говорит Рук, хотя совершенно очевидно, что это не так. Он дрожит. Я дрожу. Я снова смотрю на монитор и резко втягиваю воздух, увидев, как генерал Сол спотыкается и падает на колени.

Её голова опускается, тёмные волосы закрывают лицо и мечутся на ветру.

Экран рябит — и вдруг генерал снова стоит, как секунду назад. Я моргаю. Что это было? Мне… показалось?

Разбираться некогда: десятки новых выбросов Искры зажигают горизонт со всех сторон.

— Небеса, — шепчу я, пока шторм молотит по земле, заливая мир океаном аметистового света. Удары приходятся по новым зданиям. Взрывы гремят со всех сторон. Разряд попадает в канал, и в небо взмывает столб воды.

— Что нам делать? — шепчу я. Рук качает головой.

Через секунду оживает громкая связь. — Укротители, держать позиции, — раздаётся голос. — По данным наших трекеров, через несколько минут облака начнут уходить от города. Повторяю: держать позиции.

Мы смотрим через окно на Генри. Он поднимает жезл Искры. Многолучевой разряд с шипением несётся к нему и врезается в стеклянную трубку ослепительным неоновым всплеском. Но заряд, должно быть, слишком мощный: когда жезл принимает удар, энергия переливается через него, словно вода через край кастрюли. Скатывается вниз, проходит через прорезиненную рукоять и растекается по телу Генри.

Я кричу его имя, когда он падает.

И прежде чем осознаю, что делаю, я уже снаружи на платформе. Ветер хлещет волосами по лицу. Я падаю на колени рядом с Генри; по его дёргающемуся телу пляшут фиолетовые искры. — Генри! — Его не испепелило, но он не дышит, и я сразу начинаю непрямой массаж сердца.

— Очнись! — кричу я. Рейн никогда меня не простит, если я позволю Генри умереть. — Ты должен очнуться!

— Очнись! — кричу я. Рейн никогда меня не простит, если я позволю Генри умереть. — Ты должен очнуться!