— Да, — отвечаю без малейшей неуверенности в Руке.

— Представляешь, какой была бы их свадьба? — обращается она к Сильвер и, запрокинув голову, смеётся.

И тут я понимаю.

На самом деле она хочет напомнить всем, насколько низко я пала в глазах Общества.

Хочет утвердиться в роли местной королевы.

Что ж, пусть.

Мне это ничего не стоит. Их иерархия мне больше совершенно безразлична. Не то чтобы когда-нибудь была особенно важна. А если в конце концов я уйду вместе с Руком, всё это вообще никогда ничего не значило.

Моё будущее в Нью-Манхэттене может быть туманным и неопределённым.

А будущее Винтер останется прежним.

И, возможно, именно за это мне её жаль.

— Уверена, совсем не похожей на вашу, — отвечаю я. — Поздравляю вас обоих.

И улыбаюсь им максимально искренне. На самом деле я за них рада. Они друг друга заслуживают, и я надеюсь, Нокс будет обращаться с Винтер лучше, чем когда-либо обращался со мной. Он смотрит так, будто не верит ни единому слову, но мне уже настолько плевать на его мнение.

— Начинается урок, — говорю я, когда в аудиторию входит профессор Маккарти, преподаватель истории. Ноксу, Винтер и остальным приходится рассаживаться, когда она требует внимания.

Когда все наконец устраиваются лицом к доске, я долго выдыхаю. Остался всего час — и можно будет поспать.

Профессор Маккарти начинает лекцию, а Нокс оборачивается и смотрит на меня, нахмурив брови. Такое чувство, будто он хочет что-то сказать, но не знает что.

Всю жизнь я словно была поймана в паутину, связана шелковыми нитями, которые постепенно перерезала одну за другой. Сосредоточившись на лекции, я мысленно обрываю последние нити, когда-то дававшие Ноксу Ардену власть надо мной.

Теперь я окончательно свободна от него. И больше никогда не обязана говорить ему ни слова.

После полноценной ночи сна мы с Руком идём на тренировку Штормовой гвардии и тихо обсуждаем, что делать дальше. Главный вопрос — сколько рассказать Туману. Они могут помочь. И, без сомнения, захотят узнать о лекарстве. А самое срочное — возможно, сумеют помочь нам найти Эдварда.

В зале выясняется, что Генри ещё не вернулся в Эмери. Наверное, всё ещё восстанавливается после ночи на башне. Бруклин ловит мой взгляд, подходит и тихо говорит: — На следующей неделе вернётся.

У меня вдруг кружится голова.

Будто ударили кулаком в грудь.

На меня наваливается всё, что произошло за последние два дня.

Столько лет я была с этой тайной одна.

Потом встретила Рука, и всё изменилось.

Завеса показала, что можно жить иначе.

А теперь выяснилось, что даже внутри стен города есть люди, пытающиеся помочь, и фундамент моего мира снова сдвигается.

Так, наверное, чувствует себя человек, всплывший со дна озера и впервые в жизни вдохнувший полной грудью.

Рук кладёт ладонь мне на поясницу. — Как ты?

Я прислоняюсь к нему. — Не знаю.

Он целует меня в висок. — Хотел бы я пообещать, что всё будет хорошо.

Я мрачно улыбаюсь и иду к мату, где стоят Домино и Джорни. Они следят за моим приближением; на лицах тревога. После предательства лучшей подруги мне отчаянно хочется верить хотя бы им.

— Привет, — говорю я, решив не затягивать. Если они собираются от меня отвернуться, пусть уж сорвём этот пластырь сразу — вместе с кожей.

Домино и Джорни переглядываются, а мои кулаки сжимаются в ожидании удара.

Отвернутся? Сделают вид, что меня нет? Обвинят прямо здесь? Позовут Гасителей, которые ходят по коридорам? Достаточно одного крика — и я снова окажусь в камере, не успев моргнуть. На этот раз меня уже ничто не спасёт.

— Привет, — говорит Домино.

Она делает шаг ближе, нервно переплетает пальцы, потом вытирает ладони о бёдра.

Ещё шаг.

А потом… бросается ко мне, обхватывает за шею и крепко прижимает к себе.

Несколько секунд я вообще не понимаю, что происходит.

Глаза наполняются слезами: ей не нужно ничего говорить. Я и так понимаю. И не могу поверить, что хоть на секунду в ней усомнилась. Следом подходит Джорни, обнимает нас обеих и сдавливает в тесном объятии.

— Мы тебя любим, — шепчет Домино, и я из последних сил не разваливаюсь на части.

Когда мы отстраняемся, несколько человек с любопытством на нас смотрят, а Рук наблюдает с довольной улыбкой. Домино и Джорни тут же направляются к нему и не дают сказать ни слова, прежде чем атакуют двойным объятием.

Выражение лица Рука бесценно. Я начинаю хохотать, за мной — Домино и Джорни. По залу снова скользят озадаченные взгляды, но мне всё равно. Кажется, такого облегчения я не испытывала никогда.

— Так, — говорит Бруклин, подходя сзади. — Не знаю, что на вас, придурков, сегодня нашло, но, может, всё-таки займёмся делом? — Она подмигивает мне, и я понимаю: она тоже прекрасно осознала, что сейчас произошло.