Тон у него лёгкий, и я не могу понять, хотел ли он, чтобы это прозвучало как обвинение, но лицо Тринити вспыхивает.

— Ну, мы ведь лучшие подруги чуть ли не всю жизнь, — говорит она, пытаясь прикрыть неловкость, тяжёлым комом усевшуюся между нами.

— Ага, — отвечает Рук. Одна часть меня хочет напомнить ему, что наша задача — втереться к ней в доверие, но другая тронута его злостью за меня.

— Значит, вы двое… — Тринити склоняет голову. — Вместе?

Я с трудом проглатываю раздражение. Она мало знает о Руке лишь потому, что никогда не спрашивает. Последний месяц я терпеливо слушаю бесконечные рассказы о её дружках-Гасителях, а всё, что происходит в моей жизни, её почти не интересует. Отчасти меня это устраивает — я и не хочу рассказывать ей о Руке. Но всё труднее не признавать, насколько она зациклена на себе. Я пыталась вспомнить, всегда ли так было между нами, и поняла: да. Всегда.

— Да, — отвечаю я таким тоном, чтобы ей даже не пришло в голову устраивать из этого событие.

Она медлит, и на её лице одна за другой мелькают совершенно очевидные осуждающие мысли.

— Это… здорово, — наконец произносит она, настолько неискренне, что даже неловко. — Кстати, с Гарретом тебя тоже официально не знакомили!

Она хлопает ресницами, опускается рядом с ним и вцепляется в его руку.

— Гаррет! Это моя подруга Поэт! — объявляет Тринити так, словно он понятия не имеет, кто я.

Словно не он втащил рыдающую Тринити в зал, полный людей, сдавливая ей горло, пока она обвиняла меня в том, что я — самое опасное существо во всём Новом Манхэттене.

Словно не он сопровождал меня на суд, где решали, жить мне или умереть.

Он высвобождает руку из объятий Тринити и оценивающе смотрит на меня. — Я помню, — говорит он, так что хотя бы он не притворяется. Потом переводит взгляд на Рука. — И твоего друга-Одиночку.

— Рук, — поправляю я.

— Рук, — повторяет он и кивает. Удивительно, но осуждения в его голосе я не слышу. Какая ирония. — Присоединяйтесь. Выпейте с нами. — Он наклоняется, берёт со стола стакан и делает большой глоток напитка, похожего на виски. Тёмные волосы зачёсаны назад, а вместо привычной формы на нём обтягивающая белая футболка и джинсы, подчёркивающие тело, явно вылепленное бесконечными часами в зале. — Мы празднуем.

— Мы слышали. Поздравляю. — Надеюсь, это звучит не так натянуто, как ощущается.

Судя по сообщениям Тринити, его повысили до капитана за неустанную работу по поимке Хранителей после очередной серии убийств в городе. Интересно, сколько из задержанных действительно представляют угрозу, а сколько обвинений нужны только для видимости. До меня дошло достаточно слухов, чтобы заподозрить: они хватают и невиновных.

— Спасибо, — говорит он. — Давно, блядь, пора.

Он тянется через стол, и я едва не вздрагиваю, прежде чем понимаю: он всего лишь хочет пожать мне руку.

— Без обид, а? Я просто делал свою работу.

Я чувствую, как Рук напрягается рядом, а мне требуется секунда, чтобы снова начать дышать.

— Да. Конечно.

Я принимаю его руку. Он крепко сжимает мою и несколько раз энергично встряхивает.

Меня слегка тянет блевать.

— Мы все просто стараемся обеспечить безопасность, — добавляет он.

— Конечно. Без обид.

Тут он расплывается в улыбке. — Садитесь, выпейте с нами. Я настаиваю.

Мы с Руком переглядываемся и устраиваемся напротив Дайра и Тринити.

— Ну и каково тебе было снаружи? — спрашивает Дайр, обращаясь к Руку.

Я знаю, что Рук отвечать не хочет, но он подаётся вперёд, сцепляет пальцы и начинает выдавать порцию лжи, которая идеально соответствует представлениям всех в этом зале о Пустошах. Дом, который едва можно назвать домом. Жизнь на грани выживания. Он так красиво расписывает ужасы, что мне приходится сдерживать смех.

Уж кому, как не мне, знать, какой Рук хороший актёр. Я прогоняю эту мысль и напоминаю себе: я верю всему, что он рассказал. Я ему доверяю. Он не мог раскрыть мне правду, и на то были веские причины.

Пока Рук болтает с Дайром, Тринити передвигается по скамье ближе ко мне. В руке у неё бокал с чем-то ярко-зелёным, а по румянцу на щеках видно, что это уже далеко не первый напиток.

— От Эдварда по-прежнему ничего? — спрашиваю я. Мы несколько раз обсуждали его исчезновение, и полное отсутствие тревоги у Тринити одновременно удивляет меня и не удивляет совсем.

— Нет. Уверена, объявится.

— Ты не переживаешь?

Я хотя бы примерно знаю, где он, а Тринити — вообще ничего. Разве ей не интересно, что с ним?

— Конечно переживаю, — отвечает она, хотя по голосу не скажешь.

Пока мы разговариваем, Рук неторопливо потягивает свой напиток и уже не раз подливает Дайру. По плану он должен разговорить его, а я — отвлекать Тринити. Дайр здоровенный, так что, вероятно, понадобится немало алкоголя, чтобы он действительно расслабился.