Я даю ей несколько секунд, надеясь, что она скажет хоть что-нибудь, способное сделать произошедшее хоть чуточку менее ужасным.

Терпение заканчивается быстро.

— Скажи что-нибудь! — кричу я.

— Ты всегда была странной! — кричит она в ответ. — Я думала… я думала…

— Что? Что мой характер — это нравственный порок, за который меня нужно приговорить к смерти? Да, я странная. Блядь, Трин! Я думала, мы подруги! Ты была мне как сестра! Ты правда все эти годы так обо мне думала?

Она уже рыдает, крупные слёзы катятся по щекам. Я ищу внутри хоть крошечную искру сочувствия — и не нахожу ничего. Я пуста. Её предательство и всё ужасное, что она обо мне думает, выжали меня досуха.

— Поэт, — говорит она тонким, почти заискивающим голосом. — Прости. Я правда не хотела, чтобы всё так вышло. Просто… мне показалось, что я что-то увидела, и я облажалась.

Оправдания у неё нет. Я это знаю. Никакие слова уже не исправят случившегося, но у меня есть задача, и мне придётся научиться притворяться.

Я закрываю глаза и пытаюсь успокоить бешеный пульс. Когда открываю их снова, Тринити жмётся к стене, словно безвольная трусиха, которой она и является.

— Пожалуйста, — говорит она. — Ты можешь меня простить? Мы можем всё исправить? Я ненавижу, что мы отдалились.

Мне хочется напомнить, что первой оттолкнула меня именно она. Но, возможно, и я сыграла свою роль. Когда она вступила в Э-отряд, я тоже отстранилась. Я собиралась отговорить её, но слишком увязла в собственных проблемах и так и не сделала это приоритетом. Сначала я думала о собственной обиде.

— Не знаю, — отвечаю я, и это правда. Если бы у меня не было скрытой цели, смогла бы я когда-нибудь её простить? После того проваленного первого испытания, много месяцев назад, с ней что-то случилось. Что-то изменилось, когда она пыталась спасти себя, найти новый путь к искуплению и будущее, с которым смогла бы жить.

— Можно хотя бы попробовать? — спрашивает она шёпотом. — Прости. Ты не представляешь, как мне жаль. Я люблю тебя, Поэт. Я не хочу тебя потерять.

Я смотрю на неё и позволяю глазам наполниться слезами, будто действительно мучительно сожалею о том, что произошло между нами. Вызвать их совсем не трудно.

— Я тоже никогда не хотела тебя терять, — говорю я дрожащим голосом, надеясь, что он звучит искренне.

— Может, сходим куда-нибудь? — предлагает она. — Только вдвоём.

Я вспоминаю, как в прошлом году она пошла в «Согно» без меня, и мысленно добавляю это к списку причин, по которым никогда её не прощу. Но сейчас не время это вспоминать.

— Ладно. Давай. Попробуем.

Она отталкивается от стены и бросается ко мне, обнимая с такой силой, что я отступаю на несколько шагов. Мне требуется мгновение, чтобы ответить. Я осторожно обнимаю её, хотя от её прикосновения по коже ползут мурашки от отвращения.

Она отстраняется, кладёт ладони мне на плечи и улыбается сквозь слёзы. Я стараюсь улыбнуться в ответ. Стараюсь выглядеть нормально. Мне нужно её убедить. Нельзя позволить ей заподозрить, что я задумала. Я должна сделать это ради Рука и его семьи, ради Тьера-Фрайс и всех, кого погубили Щит и его амбиции.

— Я тебе напишу, — говорит она и снова меня обнимает.

— Хорошо. В субботу я ужинаю с родителями, так что, может, на следующей неделе.

— О! — вырывается у неё. — Правда?

— Да. А что?

Она качает головой. — Ничего. Я думала, после всей этой истории с переходом в Дом Ария они больше с тобой не разговаривают.

— Не разговаривали. Но, видимо, мысль о том, что я могла погибнуть, напомнила им, что они мои родители.

— А-а, — говорит она. В глазах мелькает эмоция, которую я не могу распознать. Почти раздражение. — Это хорошо.

— А твои родители? — спрашиваю я, любопытствуя, как сейчас обстоят дела у Робинсов.

Её лицо вспыхивает, щёки краснеют. Думаю, не от стыда — от злости. — Всё как раньше, — говорит она с натянутой улыбкой. — Они от меня отреклись, и у них больше нет причин вспоминать, что я когда-то для них значила. — Она отмахивается. — Так что, выходит, я оказала тебе услугу.

— Ну… — начинаю я, но она уже отворачивается. Я бы так это точно не назвала, и её наглость меня слегка поражает.

— Ладно, скоро поговорим. — Она уходит, вытирая глаза, а я остаюсь одна.

Я слышу, как она с кем-то разговаривает дальше по коридору, и осторожно выглядываю из-за угла. Это лейтенант Дайр. Тринити всё ещё шмыгает носом и вытирает его тыльной стороной ладони. Он сжимает её плечо, и от вида того, как она ищет утешения у этого человека, у меня скручивает желудок.

— Пойдём, — слышу я его низкий голос.

Он берёт её под локоть, и они уходят, но перед этим Дайр бросает взгляд в мою сторону. Наши глаза встречаются, его взгляд сужается.

Меня оправдали по обвинению, которое он помог выдвинуть.

Но это ещё не значит, что он считает меня невиновной.

Я замираю, дыхание каменеет в горле.