Какая-то часть меня знала, что это случится.

И я даже рада. У меня тоже есть вопросы.

— Хорошо, — говорю я, сжимая подлокотники, а потом поворачиваюсь к Руку. — Ты пару минут справишься?

— Да, — отвечает он, хотя во взгляде мелькает настороженность. — Конечно.

— Я его развлеку, — обещает мама.

— Уверен?

— Да, иди, — говорит Рук. — Со мной всё будет нормально.

— Спасибо. — Я иду за отцом в кабинет. Он закрывает дверь, пересекает комнату, ставит бокал на стол и прислоняется к краю, поворачиваясь ко мне. Меня удивляет, насколько спокойно я себя чувствую рядом с ним. Я всё ещё нервничаю, но привычной реакции нет. Ни бешеного пульса. Ни дрожащих конечностей. Ни того странного ощущения пустоты, будто я парю где-то вне собственного тела. Это приятно. Напоминание о том, что я исцеляюсь. Что я сильнее, чем привыкла думать.

— Твоя мать настояла, чтобы мы пригласили тебя сегодня, — сразу переходит он к делу. — Но ты всё равно выбрала Дом Ария, и по сути ничего не изменилось.

Я коротко выдыхаю. Я знала, что так и будет. Может, на минуту просто забыла. Может, на минуту позволила себе поверить, что мы сумеем оставить всё это позади.

— Понятно.

— Ты по-прежнему отказываешься выходить за Нокса? — спрашивает он.

— Я думала, он уже помолвлен.

— Помолвки можно расторгнуть. Тебе это прекрасно известно.

Я стискиваю зубы. — Да. Я всё равно отказываюсь.

Он моргает, явно недовольный. — Ты привела в мой дом сына верховного командира Атиры. Попросила меня защитить этого Одиночку. Какое место он занимает в твоей жизни?

— Я его люблю, — отвечаю без колебаний, стараясь не дать голосу дрогнуть.

Отец издаёт глухой звук, будто я ударила его под дых.

— Ты влюбилась в Одиночку. Ты не помнишь свою тётю?

— Нет, — отвечаю я. — Не помню. Я никогда с ней не встречалась. Я знаю только то, что чувствую сама. И если у неё всё закончилось плохо, это не значит, что со мной будет так же. Рук добрый, хороший и благородный человек.

— Он не такой, как ты, Поэт.

— А вот и такой, — возражаю я. — Он гораздо больше похож на меня, чем я когда-либо могла представить. Он совсем не такой, каким меня учили его считать. — Я умолкаю и пристально смотрю на отца. — Ты знал?

— Знал… что?

— Что они… что нам лгут?

— Поэт, — резко произносит он. — Не говори таких вещей в этих стенах.

Он напуган. Я это вижу. Отец тянется к бокалу и делает большой глоток виски, но даже это не скрывает дрожь в его руке.

Мой отец не боится ничего.

Я делаю шаг ближе. — Ты знал о Рейне, — говорю я, и его взгляд мгновенно впивается в меня. — И обо мне. — Я понижаю голос так сильно, что почти одними губами произношу слова.

Он качает головой и оглядывает комнату, словно нас кто-то подслушивает. И вдруг мне приходит в голову: возможно, так и есть.

— Мне нужно с тобой поговорить, — говорю я.

Его взгляд прожигает меня насквозь. Не здесь. Не сейчас.

— Когда? — так же шёпотом спрашиваю я.

Он хочет мне отказать. Я вижу это по тому, как меняется его взгляд. Он пытался меня защитить, но по-прежнему хочет держаться от меня подальше.

— Пап, — говорю я, не собираясь отступать.

— Я свяжусь с тобой.

Мы смотрим друг на друга. Мне отчаянно хочется надавить, но остаётся только кивнуть. Ладно. Пока придётся довольствоваться этим.

— И что теперь с нами? — спрашиваю уже громче. — У тебя всё ещё есть дочь?

Его плечи напрягаются, и он делает ещё один глоток.

— Ты всё ещё можешь перейти в Фиама, — отвечает он. — Это не идеальный вариант, но так нам будет проще уладить ситуацию.

— И какой в этом смысл? — спрашиваю я. — Все поймут, что это ложь.

Он стискивает челюсти и допивает виски, не сводя с меня глаз.

— К тому же мне хорошо в Арии. У меня появились друзья. Мне там спокойно. В Фиама для меня ничего нет.

— Только мы с твоей матерью.

Я киваю. — Только вы. Но это вы можете решить снова впустить меня в свою жизнь.

— Твоя мать этого хочет.

— Я тоже.

— Щиту это не понравится, — говорит он. — Всё должно быть не так.

В его голосе появляется усталость.

— А чего хочешь ты? — спрашиваю я.

— Я хочу, чтобы твоя мать была счастлива. — Мне трудно в это поверить, но звучит он искренне. — А значит, придётся позволить тебе вернуться в нашу жизнь.

— Я не хотела причинять тебе боль, — говорю я. — Знаю, ты мне не веришь, но я никогда не хотела, чтобы всё это разорвало нас. Просто ты… не желал меня слушать.

Я не возьму всю вину на себя.

— Они собираются провести голосование по руководству, — говорит он, явно уходя от моего замечания. — Мои полномочия поставлены под сомнение.

Именно этого он и боялся.