Рук вздыхает и проводит ладонью по челюсти. — Она только что предложила моему народу шанс на спасение. Если я научусь владеть этим, то смогу быть полезен отцу.

— Ты и так ему полезен.

— Годами всё казалось бессмысленным. Каждый раз, когда мы хоть немного продвигались вперёд, они приходили и отнимали всё.

— А теперь?

— А теперь генерал Сол дала мне то, чего, как мне казалось, у нас никогда не будет.

— Оружие?

— Да.

— Чтобы использовать против города?

Он долго смотрит на меня. — Поэт, я давно сказал тебе, кто я. И что я такое.

Я киваю. — Знаю. Просто думала…

Я замолкаю. Он протягивает руку и проводит пальцем по едва заметному шраму на моей скуле, лицо смягчается. — Что я забуду всё, что они сделали? Я здесь ради лекарства, а не ради помощи Нью-Манхэттену. Никогда не ставил это своей целью. Я хочу спасти брата и сестру. Хочу создать стабильную жизнь для своей семьи и Завесы.

Я глубоко вдыхаю. — Я знаю.

— И для тебя тоже. Чтобы между нами не было недомолвок.

Воздух выходит из меня дрожащим выдохом. — Знаю, что ты так думаешь, но это мой дом.

— Дом, который тебе лгал. И хочет убить тебя за то, кем ты родилась.

Его слова режут глубоко — через плоть, кости и ту правду, с которой я всё ещё пытаюсь смириться. Я понимаю, что он прав, но здесь я выросла. Неужели я просто смогу уйти и никогда не оглянуться?

— Если мы найдём лекарство, что потом? — спрашиваю я, и голос вдруг становится тихим и неуверенным. — Ты уедешь?

— Да, Поэт. Мой дом там, а не здесь. Я никогда не был создан для этой жизни.

Я сглатываю ком в горле. — А мы?

— Ты можешь поехать со мной, — говорит он. — Я хочу, чтобы ты поехала.

— Не думаю, что всё так просто.

Он внимательно изучает моё лицо. — Возможно, и нет.

Я отвожу взгляд к горизонту. — Нам лучше возвращаться.

Не говоря больше ни слова, я спускаюсь в темноту тоннеля.

Через секунду слышу, как за мной идёт Рук.

Мы долго шагаем в молчании, пока я не чувствую лёгкий рывок за запястье. Позволяю ему развернуть меня к себе, хотя пока не могу поднять глаза.

— Прости, — говорит он.

Я всё-таки смотрю на него и качаю головой. — Тебе не за что извиняться. Ты прав. Я знаю, что тебе здесь не место.

— Когда я пришёл в город, мне казалось, что я прекрасно понимаю свою цель, — говорит он. — Первые недели были такими простыми. Все меня боялись. Все держались подальше — именно этого я и хотел. Я мог спокойно делать то, зачем пришёл.

— А потом?

Он тихо смеётся и наклоняется ближе. Тёплое дыхание вызывает мурашки по коже. — А потом появилась одна упрямая принцесса и всё, блядь, испортила.

Я смеюсь и шутливо хлопаю его по руке. — Я не упрямая.

— Конечно. Ты сама покорность. — Он поднимает руку и касается моей щеки. — Я не знаю, что ждёт нас дальше, Поэт. Но знаю одно: с того момента, как увидел тебя, я понял, что ты станешь для меня важной.

Я разглядываю его лицо: мягкие морщинки в уголках глаз, россыпь веснушек на переносице, медные крапинки в зелёно-золотых радужках. Я так люблю это лицо.

— Правда понял?

Он кивает. — Будто… моя душа всегда тебя знала.

— Кажется, у меня было что-то похожее. Когда ты на меня смотрел, у меня в животе творилось что-то странное.

— Потому что я невероятно красив? — спрашивает он.

Я улыбаюсь. — Ты и сам это знаешь.

Он смеётся, и лицо сразу светлеет.

— Я думала, это страх, — говорю я. — Думала, что должна тебя ненавидеть. Меня всю жизнь учили, что ты плохой.

— Я и есть плохой, Поэт. Не забывай.

Он действительно в это верит — после всего, что успел мне показать.

Мы подходим к лестнице на поверхность. Я ставлю ногу на первую перекладину и оборачиваюсь. Я тоже не знаю, что ждёт впереди, но точно знаю: в моём будущем есть он. Просто пока не понимаю, как именно.

— Если ты плохой, Рук Атира… тогда, похоже, нас таких двое.

Глава 30

На следующий день мы решаем заняться проблемой Тринити. Большую часть жизни я притворялась и хранила секрет, за который меня могли убить, но теперь пришло время сыграть лучшую роль в своей жизни.

Мы с Руком идём в столовую на обед, надеясь её найти. Ну… почти надеясь. Одна часть меня мечтает, чтобы она просто исчезла с лица земли и мне никогда больше не пришлось её видеть.

Мы заходим, и вокруг гудят разговоры. Несколько человек смотрят в нашу сторону, но впервые нас почти не замечают. Я обвожу зал взглядом и нахожу в углу Э-отряд: все сидят, склонив головы друг к другу. При виде кроваво-красных рубашек спина сама выпрямляется. Я вспоминаю мужчин, которые гнались за мной через площадь, повалили на землю, пока я кричала и кричала, а потом безжалостно вырубили.

Я останавливаюсь, и Рук берёт меня за руку.

— Ты в порядке?

— Не совсем.

Он сжимает мои пальцы, но ничего не говорит, оставляя мне время самой убедить себя, что я должна это сделать.