Я хотела его забыть, и, как я и надеялась, Рук смывает с моей кожи память обо всех прежних прикосновениях. Я сияю от простой истины: он любит меня, а я люблю его.

Что бы ни случилось, у нас есть друг у друга.

Совсем скоро всё снова резко изменится.

Первое препятствие я преодолела, но наша задача никуда не делась.

А теперь начинается по-настоящему трудная часть.

Глава 26

На следующее утро Рук настаивает, чтобы мы поднялись в столовую и позавтракали.

— А я собиралась спрятаться здесь, — говорю я, накрывая голову подушкой и молясь, чтобы он не заставлял меня покидать наш маленький безопасный пузырь.

— И надолго?

— Не знаю. Лет до девяноста.

Он фыркает и тянет за одеяло. Мы легли поздно, закончив то, что начали, и хоть сейчас я веду себя по-детски, внутри всё ещё светится тёплое послевкусие ночи. Я хватаюсь за край простыни, не давая ему пустить на меня холодный воздух. — Даже не вздумай. Я тебя так пну, что до вторника долетишь.

— Ты такая милая, когда угрожаешь физической расправой.

Я сердито смотрю на него и замечаю порез на брови. Он рассказал, что после моего ареста Гасителями Патруль запер его на несколько ночей. Немного потрепали, но настоящих оснований держать его у них не было, поэтому в итоге отпустили — с парой новых царапин и синяков. Я вспоминаю обещание, которое вытянула из отца, и понимаю, что, возможно, за это стоит благодарить именно его.

— Думаешь, ты такой крутой? — спрашиваю я. Он ухмыляется, наклоняется и прижимается ко мне большим тёплым телом, убирая прядь волос с моего лица.

— Чего ты боишься?

Я пожимаю плечами. — Устала от того, что они меня постоянно обсуждают и оценивают. Я и раньше была одной из их любимых тем для сплетен, а после суда у них теперь ещё больше поводов.

— Тебя оправдали.

— Будто это кого-то волнует. — Я замолкаю. — К тому же мы действительно врём.

— По веской причине, о которой они не знают. И вообще, люди на твоей стороне.

Я выдыхаю что-то вроде не слишком убеждённого согласия.

— Думаю, это помогло на суде. Общественное мнение повернулось в твою пользу, и они оправдали тебя, чтобы показать, что не хватают невиновных людей просто так.

— Думаешь, это Сол устроила?

— Логично было бы. Наверное, именно этим она занималась, когда уехала от нас из Завесы.

Я ничего не отвечаю. Я всё ещё не уверена, что вообще когда-нибудь захочу выйти из этой комнаты.

— Сегодня днём Генри проводит тренировку для второкурсников, — говорит Рук. — Её ты тоже собираешься пропустить?

— Возможно, — отвечаю я, и он закатывает глаза.

— Даже не представлял, что ты способна быть настолько драматичной, Поэт Грейвс.

Я коротко, насмешливо фыркаю. — Ты прекрасно знаешь, насколько я драматичная.

Он широко улыбается и наклоняется меня поцеловать. — Это правда. И мне в тебе это нравится.

От этих слов я начинаю сиять ещё ярче, словно проглотила капли солнечного света. Как же хорошо, когда тебя любят. По-настоящему. Не так, как Нокс — будто владеет мной. И не так, как отец — будто любовь даёт право контролировать.

— Мне нравится быть здесь с тобой вдвоём, — тихо говорю я. — Нельзя просто остаться так навсегда?

Его улыбка становится хищно-кошачьей. — Я-то с радостью пролежу с тобой в этой кровати до конца времён. — Он переворачивает меня и звонко шлёпает по заднице. Я вскрикиваю со смехом, живот сжимается, по бёдрам разливается жар. — Но рано или поздно нас начнут искать. Хочешь, чтобы родители увидели тебя такой? Волосы растрёпаны. Губы распухли. Ты, блядь, богиня.

Я фыркаю. — Мне уже всё равно.

Он склоняет голову, и выражение лица смягчается. — Ты же знаешь, что это неправда.

Я киваю, волосы шелестят по подушке. — Я ужасно боюсь ужина с ними. Это ужасно — так говорить?

— Они предали твоё доверие. Бросили тебя в тот момент, когда были нужны больше всего, и всё из-за какой-то совершенно бессмысленной ерунды.

— Я вообще удивлена, что они хотят меня видеть. Хотя просила только мама. Было видно, что отец хотел возразить.

— Ты ни в чём не виновата, — говорит он. — Ты ведь это понимаешь?

— Наверное. — Я сажусь и смотрю в окно на собирающиеся облака. — Хочу спросить отца, почему он не сдал ни Рейна, ни меня. Я просто не могу этого понять.

— Я пойду с тобой, — говорит Рук. — На ужин. Буду твоим буфером.

— Я не могу тебя об этом просить. Я не собираюсь заставлять тебя терпеть всё, что они могут сказать или сделать.

— Со мной всё будет нормально. Я справлюсь.

Я качаю головой. — Ты вообще не должен ни с чем «справляться». Хотя мне бы хотелось, чтобы они увидели тебя таким, каким вижу я. Поняли, какой ты добрый и смелый.

Он садится на край кровати. — Тогда позволь мне пойти.

— Я подумаю.

— Отлично. Скажи, когда.

— Я сказала, что подумаю.