— Никакого выражения не было! — возмущаюсь я. Нэйви кривится, а потом заливается смехом. Даже Джастин улыбается, и я чувствую, как горят щёки.

— Ладно, может, совсем чуть-чуть, — тихо признаюсь я. Я могу сколько угодно убеждать себя, что больше не доверяю Руку, но сердце — и некоторые части тела, о которых лучше не говорить, — явно другого мнения.

Будто почувствовав мой взгляд, Рук поворачивается и едва приподнимает уголок губ. Эта улыбка пробивает грудь насквозь, словно стрела. Вокруг сотни людей, но мне кажется, она предназначена только мне. Потом он отворачивается к дальнему краю арены. Нэйви берёт меня за руку и сжимает, а сердце сбивается с ритма.

— Я вызываю верховного командира! — кричит Рук, и толпа снова сходит с ума.

— Блядь, — выдыхает Джастин, а Нэйви резко втягивает воздух.

— Это плохо? — спрашиваю я. Саммит тем временем растягивает губы в улыбке, прокручивает шею и хрустит костяшками.

Он снимает длинную кожаную куртку и отдаёт её кому-то позади, затем шагает к Руку. По пути снимает и верх, открывая мощный рельефный торс и татуировку, поднимающуюся по рёбрам и расползающуюся по левой груди.

Трибуны снова ревут, люди топают и скандируют.

— У них это давняя история, — говорит Нэйви. — Рук за всю жизнь ни разу не победил его в рукопашной.

А-а. Вот оно, настоящее наказание.

Следом Рук снимает рубашку под визг и крики толпы. Его тело не слишком отличается от мраморных статуй в коридорах Эмери.

— Почему мужчины в моей жизни такие нелепые? — задумчиво спрашивает Нэйви. Я фыркаю, Джастин бросает на неё недовольный взгляд. — Не ты, конечно, мой милый младший братик.

Джастин закатывает глаза и потирает ладони о бёдра, ожидая начала.

Толпа обезумела. Думаю, половина здесь влюблена в Саммита, вторая — в Рука. Хотя нет, скорее почти все влюблены в обоих. Я не могу отвести глаз от Рука, пока отец и сын встают друг напротив друга, слегка пригнувшись и широко расставив ноги.

— Он правда ни разу его не победил? — спрашиваю я, пока Рей ещё раз громко повторяет правила. Что-то подсказывает, эти двое и так их знают.

— Ни разу, — отвечает Нэйви. — Было пару раз, когда почти получилось, но, кажется, папа тогда был пьян. Или только отходил от гриппа? В общем, был не в лучшей форме. Он научил Рука — вообще-то всех нас — всему, что знает сам, поэтому все наши приёмы ему знакомы. Папа обещал: если однажды Рук его победит, получит командование Завесой.

— Вот так просто?

Нэйви скептически смотрит на меня. — Поверь, это только звучит просто.

Все орут, болеют и стучат ногами по настилу. Шум такой, что я почти не слышу собственных мыслей.

— И все об этом знают? — Я киваю большим пальцем на толпу за спиной.

Она оглядывается и усмехается. — Все.

Я тяжело выдыхаю, и бой начинается. Рук первым бросается вперёд, обхватывает отца за пояс, врезаясь головой ему в грудь. Они сцепляются и начинают кружить по арене. Толпа уже стоит, кричит за обоих, пока отец с сыном крутятся, вырываются, время от времени нанося удары. Тычок в живот. Скользящий удар в челюсть. Размашистый удар ногой в спину.

После последнего Рук буквально взлетает, перелетает через часть арены и падает лицом вниз. Я ахаю, когда он несколько футов скользит по земле и наконец останавливается. Вокруг снова крики и скандирование, ему велят вставать. Проходит несколько секунд, прежде чем Рук поднимается на колени. Бровь рассечена, грудь содрана, губа лопнула, кровь стекает по подбородку. Прошло всего несколько минут, а выглядит он уже хреново.

На краю арены я замечаю Фароу Атиру. Она стоит, сцепив руки, глаза тревожно прищурены.

— А ваша мама что думает обо всём этом? — спрашиваю я Нэйви. Та пожимает плечами.

— Это папин способ. Она давно его приняла. Он нас любит, но всегда заставляет становиться лучшей версией себя.

Бой продолжается, а я думаю о собственном отце. Он тоже был ко мне суров, но дети Атира за это будто ещё сильнее любят и боготворят Саммита, а не ненавидят. Конечно, наши семьи слишком разные. Я готова поспорить: за пределами тренировок Саммит Атира ни разу в жизни не поднял руку на жену или детей.

Рук и его отец снова кружат друг вокруг друга, дёргаются, делают обманные движения. Рук точно бьёт в челюсть, голова Саммита откидывается назад. Тот отступает на несколько шагов, на губах появляется кровь. Качает головой, сплёвывает — и снова бросается вперёд.

Они сталкиваются. Руки мелькают, блокируя и отбивая удары, ноги быстро переступают. Рук хорош. Я помню, каким невероятным он был на матах. Теперь понятно, почему в школе он без труда побеждал всех подряд: так он тренировался всю жизнь. И вдруг до меня доходит, насколько сильно он притворялся в спортзале. Как много скрывал. Он мог размазать по полу любого из нас.

Но каким бы отличным бойцом ни был Рук, его отец ещё лучше. Движения быстрые, точные, плавные и выверенные — за каждым ударом годы опыта.