— Я хотел, чтобы ты это увидела, — говорит Рук. — Когда я был в Эмери и думал о доме, представлял именно это. Не стану отрицать, в городе есть своя эффектная красота. Но он закрытый. Искусственный. Созданный так, чтобы вы были довольны и смотрели куда угодно, только не наружу.

Он говорит осторожно, словно боится задеть меня. И именно тогда я понимаю, насколько он прав. Я киваю и подхожу к краю обрыва, останавливаясь в одном шаге. Смотрю вниз — мир будто уменьшается под ногами. Потом поднимаю взгляд, и он снова разрастается, растягиваясь на бесконечные мили, которые я едва способна осмыслить.

— Теперь понимаю, почему ты скучал по этому, — шепчу я. — Возможно, это самое красивое, что я когда-либо видела.

Рук становится рядом. Не касается меня, но я чувствую тепло его тела и будто уплотнившийся между нами воздух. Смотрю на его профиль: как закат подчёркивает линию прямого носа и полных губ. Вспоминаю все наши поцелуи и думаю, как сильно хочу повторить их.

Долгое время никто из нас не говорит. Мы просто наслаждаемся уютной тишиной — шумом ветра, далёким уханьем совы и другими звуками живого мира, которых я никогда не слышала вживую, но какая-то древняя часть моего человеческого ДНК будто узнаёт их.

Я глубоко вдыхаю. Ушибленные рёбра отзываются болью, но кажется, будто сам этот воздух меня лечит.

По щеке скатывается слеза, и я не могу объяснить почему. Меня переполняет. Меня захлёстывает. Я будто разломана и разобрана по кусочкам, потому что все незыблемые истины, в которые я верила, разбились одна за другой.

Рук подходит ближе, и я не отстраняюсь, наоборот — слегка к нему склоняюсь. Он медленно поднимает руку и убирает волосы за плечо. Во мне всё ещё идёт борьба. Его ложь всё ещё болит, но я не хочу злиться. Сейчас мне нужен только этот момент и эта тихая близость.

На ночном небе появляются звёзды — такие яркие и многочисленные, что я остаюсь в полном изумлении. Кажется, достаточно протянуть руку, зачерпнуть горсть и спрятать в карман.

Я вспоминаю татуировки на руках Рука. Теперь наконец понимаю их.

Вспоминаю, как они с самого начала будили во мне чувство, которому я не могла подобрать названия.

Свобода, напоминаю себе.

Они заставляли думать о свободе. И сейчас меня внезапно накрывает ощущение собственной ничтожной малости — насколько крошечной была моя жизнь, если весь мой мир умещался на одной полоске суши.

Когда Тринити перед всем Нью-Манхэттеном обвинила меня в том, что я Хранитель, я решила, что это конец.

Но здесь, снаружи, я начинаю думать: возможно, всё только началось.

Глава 12

На следующий день после обеда мы с Руком остаёмся у него в комнате и ждём наказания за смерть Шепчущего. Он упорно уклоняется от подробностей, но одет почти как вчера: мягкие серые кожаные штаны и безрукавка с ремнями и пряжками. Рук снимает кольца и аккуратно кладёт на тумбочку. Почему-то именно это заставляет меня нервничать.

В дверь стучат, и она тут же распахивается, не дожидаясь приглашения. На пороге парень и девушка лет шестнадцати-восемнадцати. Волнистые чёрные волосы, высокие скулы, прямые носы — я мгновенно понимаю, кто они. Знакомство с родителями Рука само по себе было испытанием, но подозреваю, его брат и сестра точно не будут сдерживаться.

— Все готовы? — спрашивает девушка, уверенно входя в комнату. Увидев меня, она резко останавливается на полушаге, рот открывается — почти как у мультяшного персонажа.

— Поэт, это моя младшая сестра Нэйви, — говорит Рук. — Нэйви, моя подруга Поэт.

Нэйви переводит взгляд с него на меня, складывает руки на груди и выставляет бедро. Одетая почти как Рук, с подведёнными чёрным тёмными глазами и волосами до подбородка, она спрашивает: — Так это та бездомная, которую ты притащил домой?

По тону невозможно понять, оскорбление ли это, но тут она расплывается в улыбке, подскакивает ко мне и обнимает. — Привет! Давай дружить.

— Нэйви, дай ей хоть немного пространства, — говорит Рук. Она отступает и поднимает ладони, сдаваясь.

— Я просто пытаюсь быть милой!

Рук проводит ладонью по лицу. — Знаю. — В голосе лёгкое раздражение, но куда сильнее слышится любовь.

Нэйви улыбается, плюхается на край кровати и закидывает ногу на ногу. — Расскажи мне всё про город. Я всегда хотела туда попасть. Какой Эмери? Как Рук ладил с другими учениками? Наверняка только и делал, что всех сверлил взглядом.

И внезапно в груди начинает ныть. Она так напоминает Джорни своей бесконечной энергией, что под рёбрами пульсирует острая тоска по оставленной жизни.

— Извини за неё, — говорит второй гость и протягивает руку. Он тоже очень похож на Рука и их отца, только чуть ниже и крепче. Чёрные волосы длиннее, касаются плеч, половина собрана назад.

— Я Джастин, — представляется он. — Самый младший из детей Атира.

— Рада познакомиться. — Я пожимаю ему руку.

— Как ты? Наверное, тяжело впервые уехать из дома.

В его лице столько доброты, что глаза начинает щипать. Я киваю. — Немного.