Лишь когда небо за окном начало приобретать мутно-серый оттенок, намекающий на скорый рассвет, Тайрис наконец-то сдался и провалился в беспокойный сон. Совершенно вымотанная переживаниями и капризами малыша, я осторожно переложила его в колыбель. Села на край кровати, опираясь плечом о стену и продолжая машинально покачивать деревянную люльку рукой, и сама не заметила, как провалилась в тяжелую, вязкую полудрему.

Меня вышвырнуло из сна так резко, словно кто-то ударил током.

Сердце бешено колотилось в горле. Я резко распахнула глаза, инстинктивно устремляя взгляд в колыбель. Пусто.

Смятая пеленка. Никакого сопения. Животный, парализующий ужас накрыл меня с головой, мгновенно выжигая остатки сна.

— Тайрис? — хрипло выдохнула я, вскакивая с кровати.

Подлетев к люльке, я перерыла одеяльце, словно младенец мог каким-то магическим образом под ним затеряться. Пусто. В хижине никого не было. Дверь, которую я точно помнила закрытой, сейчас была слегка приоткрыта, впуская внутрь утреннюю прохладу.

Дрожащими руками я схватила пропахшую костром и хвоей плотную рубаху Рэйгара, накинула ее прямо поверх своей тонкой сорочки и выскочила на крыльцо.

Поселение еще спало. Ночная тьма только-только начала отступать, окутывая лагерь густым, стылым туманом. Я обезумевшим взглядом озиралась по сторонам, не зная, куда бежать и чье имя кричать первым. Сердце билось о ребра раненой птицей.

И тут мой взгляд зацепился за белое пятно на притоптанной траве.

Я бросилась туда. Это был клок мягкой светлой ткани — точно такой же, в какую я пеленала Тайриса всего пару часов назад. Схватив его, резко подняла голову и в паре десятков метров, на колючих ветках кустарника, заметила еще один лоскут.

Мой мозг, привыкший работать в критических ситуациях, мгновенно включил режим холодной логики. Меня выманивают. Прямо как в старой сказке про ореховый прутик, где Клоанца выманивала глупого братца в чащу. Только вместо грибов — лохмотья детской пеленки, а вместо ведьмы — очевидно, слетевшая с катушек малолетняя идиотка с острым дефицитом внимания и избытком свободного времени. И я была уверена, что это ее рук дело.

Нужно было срочно поднять тревогу. Разбудить Тильду, Мару, тех самых хваленых дозорных, которые проспали похищение ребенка из дома вождя! Метнувшись к ближайшей хижине, я отчаянно забарабанила кулаками в глухую деревянную дверь. Тишина. Ни единого шороха. Тоже самое повторила с другим домом. Снова ничего. Лагерь спал мертвым сном или же хозяев просто не было.

Великолепная охрана, десять из десяти. Заходи кто хочешь, бери что хочешь.

Заорать бы сейчас во всю глотку, поднять всех на уши! Но я посмотрела на клочок ткани в своих руках, и меня прошиб холодный пот. Если я подниму шум, эта чокнутая фанатичка может запаниковать. Испугавшись погони, загнанная в угол, она в состоянии аффекта причинит ребенку вред раньше, чем кто-либо успеет до нее добраться. К тому же, Тайрис болен, счет идет на минуты. Пока я буду бегать от дома к дому, пытаясь растолкать сонных мужиков, потеряю драгоценное время. Я себе этого никогда не прощу.

Стиснув зубы так, что они скрипнули, я рванула вперед, по этому чертовому следу из разорванной ткани, уводящему меня прочь от домов.

Впереди послышался нарастающий гул бурной воды. Я ускорила шаг, сбивая в кровь босые ноги об острые камни и корни деревьев.

Выскочив из подлеска, замерла на краю скалистого оврага. Глубоко внизу ревел и пенился безумный, ледяной горный поток, разбиваясь об острые, как клыки, валуны. Через эту смертоносную пропасть был перекинут старый, скрипучий канатный мост с дощатым настилом.

А на самой середине моста, раскачивающегося от пронизывающего утреннего ветра, стояла Руна. В ее руках, над бездной, находился абсолютно голый, заходящийся от истеричного плача Тайрис.

Мое дыхание остановилось. Кровь отлила от лица, а материнский инстинкт взвыл сиреной. Голый младенец с температурой на пронизывающем ледяном ветру! У меня, как у педиатра, от этой картины внутри лопнула пара сосудов.

— Руна, — мой голос прозвучал неестественно хрипло, когда я сделала первый, осторожный шаг к началу моста. — Отдай мне ребенка. Пожалуйста.

Девушка резко обернулась. Ее волосы были растрепаны, а в глазах плескалось абсолютно чистое, незамутненное безумие.

— А-а, прибежала, благородная, — злобно оскалилась она, крепче перехватывая кричащего малыша. — Отдать тебе? С какой стати? Этому сопляку было суждено подохнуть! У него ни матери, ни отца. Он — обуза! Так зачем усложнять всем жизнь?!

— Ты не можешь так говорить, Тайрис живой человек! — я подняла руки в примирительном жесте, делая еще один осторожный шажок на скрипнувшие доски. — Его вырастят! Мальчик станет отличным воином или ремесленником, он...

— Кто вырастит?! — взвизгнула Руна, и ее голос эхом отскочил от скал. — Ты и Рэйгар?! Наш вождь, гордость племени, решил поиграть в счастливую семью с выродком Равьера?! Что ты с ним сделала, тварь?! Чем ты его опоила?! Рэйгар сам на себя не похож! Ты его приворожила! Ведьма!

«Клиническая истерия, отягощенная острым дефицитом серого вещества. Дамочке срочно требуется галоперидол и смирительная рубашка», — поставила я мысленный диагноз, стараясь не делать резких движений.