— Руна, послушай меня, — я пыталась говорить максимально мягко и успокаивающе, как с буйным пациентом. — Давай ты сойдешь с моста. Мы укутаем Тайриса, он же совсем замерз. Вернемся в дом и поговорим спокойно, как взрослые люди. Я выслушаю всё, что ты скажешь.

— Я не буду с тобой разговаривать, змея! — она топнула ногой, и мост угрожающе качнулся. У меня екнуло сердце. — Ты должна была подохнуть там, на дороге, после родов! Ну или, на худой конец, в койке Рэйгара! Я лично видела, как ты истекала кровью! Так почему даже костлявая побрезговала забрать тебя?! Проклятая! Ты принесешь нам только несчастья! Рэйгар мой! Слышишь?! Он должен был стать моим! Но из-за тебя...

Слезы обиды и ненависти брызнули из ее глаз. Уговоры не работали. Здравый смысл пациентки впал в глубокую, необратимую кому. Пришло время шоковой терапии.

— Если с Тайрисом хоть что-то случится, — мой голос резко потерял всякую мягкость, зазвенев сталью. Я смотрела прямо в ее обезумевшие глаза. — Рэйгар тебе этого никогда не простит. Он убьет тебя собственными руками, Руна. Ты знаешь это.

Вместо испуга она вдруг запрокинула голову и истерично, надрывно расхохоталась. Этот смех пробирал до костей хуже ледяного ветра.

— А никто и не узнает, — выдавила она сквозь смех, с издевкой глядя на меня. — Ты доложить не сможешь! А кто расскажет? Думаешь, эти наивные бараны-дозорные? Они сейчас пускают слюни после щедрой порции сонных трав. Я их подмешала им в питье, которое носила им, чтобы освежиться ночью. Так уж вышло, миледи, что до меня дошла интересная информация о том, что Рэйгар, управляемый одной благородной мразью, настраивающей вождя против его же народа, приставил к моему дому охрану! К моему! Своей верной соратницы! А охранять должны были тебя! Чтобы ты не сбежала к своему муженьку Торну!

— Руна, прекрати этот балаган и успокойся!

— Рассказать, что узнает Рэйгар, когда вернется? — она хищно прищурилась, игнорируя мои слова. — Он узнает, что повредившаяся рассудком после родов герцогиня Торн воспользовалась отсутствием вождя и тем, что ей начали доверять. Выкрала сироту и рванула в горы, пытаясь сбежать. Вот только в спешке... — она выразительно посмотрела вниз, на беснующуюся воду, — оступилась, сорвалась с моста и разбилась насмерть о скалы. Или утонула в речном потоке... Вместе с несчастным ребенком. Трагичная случайность.

«Господи, она даже злодейский монолог толкает по всем законам жанра дешевых постановок», — пронеслась в голове неуместная, истеричная мысль.

— Проклятье! Руна, остановись, пока не поздно! Ты же собираешься убить ни в чем не повинного младенца! — рявкнула я, больше не сдерживаясь.

Видимо, в моем голосе прозвучало что-то настолько угрожающее, что девчонка дрогнула. Она сделала несколько шагов назад, к противоположному, скалистому краю обрыва.

И вдруг, к моему неописуемому, сносящему крышу облегчению, опустилась на корточки и положила плачущего, посиневшего от холода Тайриса на широкий, плоский каменный выступ. На твердую землю. В безопасности от пропасти.

Я не стала терять ни секунды. Выбросив из головы страх высоты, сорвалась с места и рванула по раскачивающемуся мосту, намереваясь просто снести эту ненормальную и добраться до ребенка.

Но Руна, выпрямившись, шагнула обратно на доски моста, преграждая мне путь.

Мы сцепились прямо над пропастью. Мост ходил ходуном, грозя перевернуться. Во мне бурлил такой концентрат материнского адреналина, что я не чувствовала страха, но физиология — вещь упрямая. По возрасту мы с Руной были почти ровесницами, вот только на этом наше сходство заканчивалось. Против ее жилистого, тренированного суровой дикой жизнью тела, мое было изнеженным, грузным и всё еще катастрофически слабым после тяжелых родов. Поэтому моя тактика сводилась к отчаянному режиму «бешеной мамочки», прущей напролом как бронепоезд. И мой напор явно застал ее врасплох.

Она начала отступать. Шаг назад. Еще один. Мне казалось, что побеждаю. Я теснила ее к краю. Еще немного, и доберусь до Тайриса!

Руна сделала последний шаг и ее нога ступила на твердую землю. И в это мгновение лицо мерзавки исказила торжествующая, дьявольская ухмылка.

Она резко отскочила в сторону, схватила с булыжника огромный клинок и одним, натренированным рывком полоснула по истрепанным канатам, удерживающим правую сторону моста.

Веревки лопнули с пушечным треском.

Мост мгновенно накренился. Доски ушли из-под моих ног. Я вскрикнула, судорожно взмахнув руками, и полетела вниз.

В последнюю долю секунды, на одних голых инстинктах, успела вцепиться в обрывок каната у самого края скалы. Сильный рывок едва не вывихнул мне плечо. Боль пронзила сустав, искрясь перед глазами. Я повисла над бушующей, ревущей бездной, болтаясь на одной руке, в то время как несколько досок с грохотом рухнули в реку.

Где-то наверху надрывался от плача замерзающий Тайрис.