Я почувствовала, как он обнял меня и заплакала, уткнувшись в его грудь; его худи впитывало мои слезы и звуки рыданий. Я жадно вдыхала его запах, хотя знала, что не должна. Я должна была отпустить его, отослать прочь. Но я была эгоисткой. Такова была моя натура.

И этого единственного объятия было достаточно, чтобы я снова начала брать от него. Чтобы стать слабой. Я ненавидела это, но ничего не могла с собой поделать.

Мои руки внезапно обвили его и он напрягся, издав тихий свистящий звук сквозь зубы. Я с тревогой посмотрела на него.

— Прости. Очень больно?

Он сглотнул и слегка улыбнулся мне, делая вид, что это пустяки, потому что таков он был.

Осторожно взяв его лицо в ладони, я потянулась к нему и поцеловала. Я не должна была, но хотела. Хотела снова почувствовать вкус его поцелуев и чтобы он держал меня так, будто для него в этом мире больше ничего не существует. Будто я — весь его чертов мир.

Я улыбнулась, когда его руки крепче обхватили меня и наши тела прижались друг к другу. Это было приятно. Это казалось правильным, даже если на самом деле это было не так и никогда не должно было быть.

— Я боюсь, что мной воспользуются, — призналась я и отстранилась, чтобы пристально посмотреть на него. — Оливер, я не такая сильная, как ты. У меня нет твоего терпения и выдержки. Я даже не могу спокойно смотреть, как ты разговариваешь с Рейн, понимаешь? Когда ты со мной, я хочу забрать тебя себе целиком, но мне так страшно, что ты сочтешь ее более достойной, чем меня. — Я опустила голову и поморщилась от этих слов. — Потому что так и есть. Она правда лучше. Мне кажется, это лишь вопрос времени, когда я начну вызывать у тебя отвращение и она покажется тебе лучшим вариантом.

Когда я снова посмотрела ему в глаза с тревогой на лице, он серьезно взглянул на меня, кивнул и одними губами произнес:

«Она — лучший вариант».

Я инстинктивно впилась в него взглядом и оттолкнула, отчего он поморщился от боли.

— Черт, прости меня. Прости. — Я быстро потянулась к нему, чтобы потереть его руку и виновато посмотреть в глаза. — Видишь? Вот об этом я и говорю — я не могу удержаться, чтобы не причинить тебе боль. Я такая плохая.

С сосредоточенным выражением лица Оливер надвинулся на меня, пока почти не придавил и мне пришлось отступать, чтобы освободить место. Но он продолжал наступать, а я пятилась в замешательстве, пока моя спина не уперлась в ствол дерева. Оливер подошел вплотную, положил руки мне на талию и склонился к моей шее, оставив там нежный поцелуй. Затем он поднял голову и посмотрел на меня с почти озорным блеском в глазах, прежде чем его губы сложили следующие слова:

«Покажи мне».

Я недоуменно нахмурилась, ожидая разъяснений. Его губы едва заметно изогнулись, когда он взял мои руки и медленно завел их под свое худи, чтобы я коснулась его пресса.

«Покажи мне. Насколько ты плохая».

На этот раз у меня слегка приоткрылся рот и я почувствовала, как вспыхнуло лицо; жар лениво разлился по всему телу от его предложения. Я пришла сюда, чтобы все исправить, а этот парень пытался залезть мне в трусы в яблоневом саду прямо у дерева, ради всего святого. Что ж, в одном Риз был прав: в глубине души все они — животные.

Почему-то я усмехнулась, подумав об Оливере, который был лишен столь многого в жизни, как о возбужденном подростке, просто желающем секса. Быстрый трах у дерева с девушкой, которая ему нравится.

Со мной.

Ему нравилась я, а не моя подруга.

Мне нужно было выбросить из головы его слова о том, что она — лучший вариант. Он дразнил меня, пытался вызвать реакцию и это было опасно. Я должна была проучить его. В моем случае было лучше, если бы он не пытался нажимать на мои кнопки, потому что...

Мои мысли прервались, когда Оливер, видимо, устав ждать, притянул меня к себе для собственнического поцелуя, прижимая мое тело к своему и давая почувствовать, насколько он уже возбужден.

Я застонала ему в губы, обвила руками его шею; мой язык, теплый и влажный, сплелся с его и мы погрузились в нашу затею — «окрестить» сад в этот вечер. Это было так порочно и захватывающе.

Я собиралась защищать его всеми силами с этого момента. Может, я и немногое могла сделать, но я собиралась попробовать. Так продолжаться не могло. Оливер заслуживал гораздо большего. И теперь он был моим. Моим «конюхом». Не тем, кем можно помыкать, а тем, кого нужно ценить и отдавать всю ту любовь, которой он был лишен все эти годы.

— Ты ведь научишь меня? Научишь меня любить? — прошептала я ему в губы, не особо ожидая ответа, задыхаясь и пытаясь расстегнуть его джинсы, пока мое тело изнывало от желания.

У него было мученическое выражение лица, но на этот раз оно было продиктовано страстью и мне безумно нравилось это видеть. Он помог мне расстегнуть свои джинсы, а затем резко сдернул мои вниз, заставив меня из них выпутаться.

Прохладный воздух коснулся моей кожи, но его тепло уравновесило этот озноб, когда он опустился на колени и прильнул ртом между моих ног.