Мне нравилось розовое сияние на горизонте. Оно появлялось почти каждый раз, когда солнце садилось над рекой. Я видела лишь его силуэт, когда приближалась к нему, точно зная, где искать: он, казалось, предпочитал заканчивать свои дни, наблюдая за закатом.

Я была уверена, что топот моей лошади предупредил его о моем присутствии, но он не обернулся, чтобы взглянуть на меня. Не знаю почему, но мое сердце словно разрывалось, когда я смотрела на него: его волосы были растрепаны ветром, а худи плотно облегало тело. Тело, которое, должно быть, таило в себе столько боли и изнеможения после вчерашних побоев и целого дня работы.

Боже, ему было всего семнадцать, как и мне. Что, черт возьми, мы с ним делали? С его жизнью. И почему, почему Оливер позволял нам это? Большинство парней его возраста давно бы сбежали.

В этом уголке фермы росли яблони. Я отчасти понимала, почему это было его место. Оно было уединенным и скрытым от глаз, мирным и красивым. Не думаю, что кто-то часто сюда заходил. Да и зачем? В конце дня у всех них были дома, куда можно было вернуться.

— Привет, — сказала я, сунув руки в каморки джинсов и щурясь на закат. Сильный ветерок растрепал мои волосы и заставил вздрогнуть, хотя на мне тоже было худи.

Вероятно, он снова меня ненавидел. И имел на это полное право. Мне нельзя было доверять. Я сама себе не доверяла — боялась, что снова сделаю ему больно. Речь уже не шла об искуплении или прощении. Я не заслуживала ничего из этого. И ему не следовало прощать меня, зная, чего это может стоить ему в будущем. Я была его обидчицей. Его мучителем. Его врагом. Одна короткая речь, одно внезапное осознание и один удар по моим убеждениям не могли в одночасье сделать меня лучше. Во мне было слишком много от моего отца.

Я стояла и уговаривала себя не плакать, а просто сказать то, ради чего пришла сюда, то, что ему нужно было от меня услышать.

— Тебе нужно бежать, Оливер. — Ветер подхватил мои слова; он оставался недвижим рядом со мной, но я вдохнула поглубже и продолжила: — Ты не можешь продолжать так жить. Я не знаю, как тебе помочь. Мой отец слишком силен и я не знаю, как ему противостоять. Я даже не знаю, имею ли на это право после того, как обращалась с тобой.

Закусив губу и усиленно моргая, я сдерживала слезы, потому что не хотела, чтобы он знал, как тяжело мне даются эти слова. Прогонять его. Но так было лучше. Он никогда не обретет здесь счастья. Он еще не сломался, не окончательно, но это могло случиться в любой день и тогда я бы по-настоящему возненавидела себя за это.

— Я дам тебе денег. Ты сможешь найти другую работу где-нибудь еще. Просто... просто начни новую жизнь, где тебе не придется влачить такое существование. Ты справишься. Я знаю, что справишься. И ты должен уйти сегодня вечером. Мэр, копы, соцработники — черт возьми, они все заодно с моим отцом. Это так ужасно и я слишком долго была частью всего этого. Это развратило и меня, Оливер. Я не ищу оправданий. Я просто говорю... Я хотела бы... Я хотела бы стать для тебя лучше, но не могу. Тебе нужно уйти. Найди настоящий дом, уезжай туда, где никто не причинит тебе такой боли.

Я быстро вскинула голову, когда он повернулся и встал прямо передо мной. Увидев синяки на его лице, я почувствовала, как задрожали мои губы, и поняла, что скоро проиграю битву со слезами. Это мы сделали с ним. Не только Риз. Все мы.

Медленно он поднял руки к моему лицу и его большие пальцы смахнули слезы, которые наконец потекли по моим щекам. Его глаза долго не отрывались от моих, пока солнце создавало вокруг него светлый ореол.

Лишь один раз он покачал головой, а затем беззвучно одними губами произнес:

«Нет».

Мне хотелось закричать на него, прогнать его любыми способами, быть тем самым тираном, которым я была в душе, как и говорил Риз. Такой, какой меня приучил быть отец.

— Почему ты не слушаешь? — беспомощно спросила я, отталкивая его руки. — Почему ты хочешь остаться после всего, Оливер? Почему? Почему ты никогда не пытался бежать?

Его взгляд на секунду опустился, а затем снова встретился с моим — в нем была невыразимая печаль, тоска и желание, смешанные с чем-то несбыточным. Я всхлипнула от эмоций, которые он пытался донести, потому что это было просто глупо и невероятно. Я обращалась с ним как с дерьмом. Я не заслуживала его сердца.

— Я не могу быть той, кем ты хочешь меня видеть, — сказала я, тихо плача. — Я тебе не понравлюсь, если мы будем вместе, разве ты не видишь? Я злая. Я плохой человек, Оливер. Я не смогу уберечь твои чувства.

Он продолжал смотреть на меня так, будто не слышал моих слов. Будто ему было все равно и это было безумием. Он знал, что я могу с ним сделать. Он знал меня.

— Пожалуйста, — прошептала я и закрыла лицо руками. — Меня учили только ненавидеть. Я не знаю любви. Я не знаю, как обращаться с тобой как с кем-то драгоценным. Так, как это делает Рейн.