Он пытался звучать приветливо, но даже мой двенадцатилетний мозг понимал, что в его словах было столько неправильного. Я был уверен, что Джонас, курирующий меня социальный работник, сказал ему мое имя, но он всё равно назвал меня мальчиком. И вместо того чтобы о чем-то меня спросить, он просто ставил перед фактом, что собирается со мной сделать.

Я просто кивнул в ответ. Я привык к местной рутине, но мне совершенно не хотелось провести все свои подростковые годы в приюте. В глубине души я мечтал о семье, которая, возможно, была бы спокойной и принимала мое присутствие, даже если не могла бы по-настоящему меня полюбить. Меня бы это устроило.

Рейвен была моим единственным другом здесь, но даже она уставала от меня, когда я не мог отвечать на её болтовню.

— С нетерпением жду возможности узнать тебя получше, — сказал мне Скотт и по какой-то причине его голос прозвучал роботизировано.

Я наблюдал, как он пожимает руку Джонасу и слегка нахмурился, когда он незаметно вложил стодолларовую купюру в руку социального работника, прежде чем ухмыльнуться и повернуться ко мне. Он положил руку мне на плечо, сжав его слишком сильно.

— К слову, мы живем на ферме, — сказал он, слегка прищурившись. — От тебя будут ожидать, что ты будешь вносить свой вклад наравне со всеми.

У меня не была проблем с его заявлением или ожиданиями. Я с нетерпением ждал возможности помочь. Забавно было то, что под «всеми остальными» я подразумевал мою новую семью, а не остальных людей, которые на него работали.

В тот день он привез домой не приемного сына. Он купил себе раба.

Без названия

Глава 24

Пейдж

Я услышала голоса в конюшне на следующее утро, когда пошла проверить, почему моя лучшая подруга направилась прямо к амбару, припарковав машину в конце подъездной дорожки. Была суббота и солнце едва взошло около шести утра. И снова я поймала себя на том, что зацикливаюсь и безумно ревную из-за растущей дружбы Рейн и Оливера.

После того последнего раза, когда я по глупости присоединилась к своим друзьям, высмеивающим его, просто действуя по привычке, он начал меня полностью игнорировать. Мне не хотелось пресмыкаться перед ним после того, как я написала ему несколько сообщений, которые остались без ответа. Он по-прежнему был таким ничтожным, но считал, что может использовать эту маленькую оплошность против меня, хотя я пожалела об этом в ту же минуту, как слова сорвались с моих губ. Да, я больше не могла с ним играть, но это не значило, что я готова стоять в стороне и смотреть, как он и Рейн становятся парой или типа того.

От мысли, что он целует её и делает с ней то же, что делал со мной, мой желудок сжимался. Оливер принадлежал мне. Именно это мой отец сказал мне все эти годы назад. Он был моей собственностью. И ничьей больше.

Заглянув за дверь амбара, я увидела Рейн, сидящую на табуретке перед Оливером лицом к нему и промакивающую его лоб чем-то. Я моргнула, увидев порезы и царапины на его теле, и затаила дыхание, когда тревога пробилась сквозь мою первоначальную ревность и раздражение.

— Ты не можешь идти на работу в таком виде, — сказала она ему, положив руку на его обнаженное плечо. Он даже не был нормально одет — только те низко сидящие джинсы и мои глаза расширились при виде темного синяка на его боку, под ребрами.

Черт, что за хрень произошла?

Оливер покачал головой, отвечая Рейн и начал вставать.

— Оливер, ну же, посмотри на себя. Ты даже ходить нормально не можешь, чтобы не морщиться, — вскрикнула Рейн и в гневе поднялась на ноги. — Как ты собираешься заниматься физическим трудом весь день? Господи, у тебя что, даже больничного не бывает?

В этот раз его молчание было вызвано не тем, что он не мог говорить, а тем, что это был ответ на её вопрос и я неожиданно испытала сильное желание подойти к нему и обнять.

— Я не могу в это поверить. Ты не можешь поехать в больницу, ты не можешь пойти в полицию, а теперь ты даже не можешь взять этот чертов выходной. Ненавижу это. — Она обхватила себя руками и тихонько заплакала. — Ненавижу, что не могу тебе помочь. Никто не заслуживает такой жизни, а ты — тем более.

Мне тоже захотелось расплакаться, когда я услышала боль и отчаяние в её голосе и я вжалась в наружную стену.

Минуту спустя Оливер прошел мимо меня, выходя из конюшни; он переоделся, нес небольшой рюкзак и вел за собой лошадь. Он не заметил меня и я смотрела ему вслед, отмечая, как он изо всех сил старается не хромать на ходу. Мое сердце сжалось от боли, которая становилась такой привычной каждый раз, когда я думала о нем.

Рейн медленно последовала за ним, она тоже смотрела ему вслед, вытирая слезы. Затем она заметила меня, стоящую там, и сузила глаза.

— Что тебе нужно, Пейдж?

Враждебность в её голосе была чем-то, чего я никогда раньше не слышала. Даже в тот последний раз, когда она отчитывала меня из-за Оливера. Но сейчас звучало так, будто она по-настоящему меня ненавидит.