Секция барака десять метров в длину, между секциями метровый зазор, чтобы ходить-выходить удобно было, да и на случай эвакуации проходы лишними не будут. Выходит одиннадцать метров на секцию, семь десятков секций вдоль стены, а в каждую заселяется два десятка человек с гаком. Полторы тысячи душ самое малое, и это одни только бараки, а ведь есть еще дома, а в планах и многоквартирный. Отстроена пока примерно половина, но теперь у Бьерна двадцать новых пар рук, за неделю-другую закончат.

Больше мастеров не нашлось. Дагна не пришла, передала через мужиков, что подмастерье у нее уже есть, сын, и этого предостаточно, а остальное за нее делает река. Не поспоришь, река работник безотказный, выходных не просит. Борн тоже не показался, у него своих рук хватает, кузня не того размаха, чтобы гнать товар в промышленных объемах, и на наш с Дагной молот он с каждым днем косится все злее. Облизывается на технологию, вздыхает, а по слухам, уже и место у реки себе присматривает, тоже перебираться собрался.

Остались мужики и работящего вида женщины, эти хлопали глазами и поглядывали то на меня, то на старосту. А староста застыл и смотрел куда-то сквозь всех нас разом, поверх голов, не знаю, в астрал свой, наверное, заглянул, у практиков его уровня и не такое бывает.

— И что? — вдруг проговорил он, возвращаясь из этого своего далека. — Здесь порядка сотни человек. Забираешь?

— Вот, кстати, а по деньгам у меня как, все нормально? — уточнил я на всякий случай.

— Недавно было чуть похуже, — пожал плечами староста. — Тридцать пять золотых есть. Точнее отвечу, если загляну в записи, но точно не меньше, и это в золоте, а не бумагах.

Ну, тридцать пять так тридцать пять, посчитать несложно. Сотня человек по десять медяков за человекодень — это десять серебряков в день на всех, а значит, один золотой кормит эту ораву дней десять. Тридцать пять золотых, стало быть, закрывают почти год разом, зима пережидается с запасом, и это раз.

А два — доходы ведь никуда не деваются. Вот прямо сейчас торговцы распродадутся, потянутся к дому старосты и начнут скупать мыло, оценят кирпич, пусть рунного у нас пока и не водится, оценят волосяночную веревку. И вот тогда пойдет жара, только записи успевай вести.

Пока мы со старостой переговаривались и считали, мужики приуныли, начали переглядываться и вздыхать, и по рядам пополз нехороший шепоток.

— Обманули все-таки, — обреченно протянул один. — Нет тут никакой работы.

— Что ж теперь, обратно идти? — поддержал второй. — Там в очередях по полдня стоять…

— Мы же работящие! — возмутился третий, плечистый мужик с ручищами в старых мозолях. — Куда угодно возьмите!

— Так, спокойно, — отвлекся я от подсчетов. — Работа найдется всем, можете даже не сомневаться. Вы еще расстроитесь, когда поймете, сколько ее тут.

— А где ж работать-то? — не поверил первый. — Мастера вон все разошлись.

— Он мастер, — твердо заявил староста и кивнул на меня. — Требую в этом не сомневаться. Лично заверяю.

— Вот, — подтвердил я. — Заверяет. Да и какая вам, по большому счету, разница, мастер я или не мастер? Хоть лох подзаборный, лишь бы деньги платил, правильно?

Кто-то хохотнул, за ним заулыбались остальные, и нехороший шепоток на этом закончился.

— Все, кто хочет работать, идем за мной. Кто не хочет, не идем. — советовать действовать по инструкции Хорга не стал уж.

Развернулся я и бодро зашагал в сторону своего участка, а за спиной зашуршала, поднимаясь, целая сотня человек. Ощущения, надо признать, занятные, такими темпами скоро собственную колонну водить начну.

На участке стройка и не думала останавливаться, каждый занят своим делом, и по этой картине можно смело рисовать плакат о пользе труда. Сурик, уже успевший, надо понимать, отдать платок матери, вовсю распоряжался у сушильных рядов, и распоряжался толково, народ его слушался. Мужик в новеньких сапогах чуть ли не приплясывал у бетономешалки, закидывал в бочку раствор и на радостях плеснул мимо. Плеснул, поднял взгляд, а над ним уже стоит Корш. Стоит коршуном над душой и молчит, а мужик побелел и, кажется, у него сразу подскочило давление. Да в таком месте, что впору к гнилоходу бежать.

— Собственно, вот, — развел я руками, когда моя сотня подтянулась и сгрудилась вокруг. — Это вверенный вам участок, здесь вам, скорее всего, и работать. А это Сурик.

Указал я на паренька, тот обернулся, помахал рукой и расплылся в улыбке.

— Кто хочет, вызывайтесь сами. Требуется пять человек в производство кирпича, пока обычного, со временем рунного. Расценки узнаете у него, скажу лишь, что меньше десяти медяков за день там заработать еще постараться надо.

Желающих набралось человек двадцать, так что Сурик выбирал по одному ему понятным кирпичным признакам, просил сжать комок глины, показывал два кирпича и просил найти десять отличий, и процессом этим парень откровенно наслаждался. Взрослые мужики при этом стояли смирно и втягивали животы. Вот за такие картины я эту деревню и люблю.